Не нужна мне была вторая жизнь заново. Я и эту жизнь не плохо прожил и доживал себе в полном здравии и в трезвом уме. Никакие болячки особо не тревожили. Жил себе в удовольствие, имея в Москве собственную спортивную школу с собственным спортивным залом в бизнес центре «Европейский». Сам тренировался и тренировал своих инструкторов.
Вспоминая, сколько труда и лет я потратил на достижение того уровня мастерства, которого я достиг, я волей неволей скрежетал зубами. Зал тоже жалко, но и хрен с ним. Не в форме дело. Дело в содержании. По завещанию недвижимость отходила сыну, а он точно распорядиться как положено. Продолжатель дела моей жизни имелся и хоть это успокаивало.
Но то, что я тут возродился в теле двенадцатилетнего мальчишки в состоянии «абсолютного дрыща», это меня вгоняло в депрессию и вызывало зубовный скрежет. Посвятить боевому искусству всю жизнь и теперь остаться у «разбитого корыта»?
— За что, Господи⁈ — снова возопил я.
— Больно, да? — спросила мать жалостливо.
— Да не… Повернулся неловко. Спи, мам.
Мало того… Я пол жизни посвятил освоению письма акварелью. Когда обучался в Японии боевому искусству «серендзюко кэмпо», брал уроки живописи у мастера Абе Тошиюки. И потом, приезжая на семинары, или на соревнования, обязательно навещал мастера акварели и впитывал его технику работы кистью словно бумага разноцветную влагу. И где всё это сейчас⁈ Мальчишка даже писать толком не умеет! Я видел его записку, написанную для матери.
А ведь я в последнее время только и жил акварелью. Это была моя последняя отдушина. Силы иссякали. Тело отказывалось работать, как раньше, как я его не нагружал. Стали болеть суставы и сухожилия. Сбоило сердце. Спорт уже не радовал. А вот рисование… Да…
Абе Тошиюки тоже приезжал в Москву и смотрел мои работы. Как все порядочные японцы — он работы хвалил. А некоторые акварели даже взял с собой в галерею, где выставлялись его ученики. Хотя я не был его настоящим учеником. Поэтому его просьба отдать ему несколько моих рисунков, для меня была особо ценна.
А теперь что? Начинать всё с самого начала? Да не хочу я ничего! Ни молодого тела, ни второй жизни, ни молодых девок. Ни чужих, блять, родственников! Накой они мне. Ведь у этого Женьки и бабушка с дедушкой имелись, и сёстры с братьями двоюродные.
Мне и мои-то родственники совсем не нужны были. Кто-то по жизни не нравился, а кто-то давно умер. И как бы я с ним общался? С умершими? Постоянно думая об этом. Я же сам их многих хоронил. Помню их, лежащих в гробах с вымороженными лицами. Да ну, нафик. Меня бы сны ужасов замучили бы. Мне и так долгое время ужасы снились, связанные с бабушкиным домом в деревне. Что там в нём могилы и деда, и бабушки. Бр-р-р… Оно мне надо, бередить память? Её же если разбередить, можно и с ума сойти. Мало ли что там за шестьдесят лет произошло? Многое и вспоминать не хочется.