— Ну… Это… Купим, сынок, — она залилась краской стыда ещё больше. — Вот зарплату получу и купим.
На женщину больно было смотреть, так ей было стыдно, что у них в семье нет телевизора.
А мне стало стыдно из-за своей тупости. Взял и расстроил не повинную в моём плохом настроении женщину.
— Исправляй, блять, придурок, — подумал я, лихорадочно ища аргументы в её защиту. Придумал.
— Хватит уже на цветной копить, мам. Хороших в продаже нет. А мультики смотреть хочется.
Я посмотрел снизу вверх на мать, а женщина посмотрела на меня и грустно улыбнулась.
— Купим. Купим, сынок.
— Конечно купим, — подумал я.
А ещё подумал, что вешаться, с какой ни посмотри стороны было самым последним делом. Во-первых — грех ляжет всё равно на меня. Во-вторых, Женькина мать, скорее всего такой смерти своего сына не переживёт, а это мой грех усугубит, а в третьих — может меня и послал сюда Бог, чтобы я помог именно этой женщине и именно этому пацану, а заодно чтобы я доказал, что в той своей предыдущей жизни я действительно приблизился к состоянию покоя. Где тот покой, о котором я говорил своим ученикам? Где он сейчас у меня? Легко находиться в покое, когда выстроил замок, из материального благосостояния. А ты вот попробуй сейчас.
Я снова огляделся, улыбнулся стоящим рядом со мной хмурым людям, улыбнулся матери, продолжавшей испуганно смотреть на меня и прищурившись от яркого послеполуденного солнца, снова посмотрел через пыльное стекло.
Медленно и глубоко вздохнув, я сконцентрировал внимание на нижнем даньтяне и начал, напрягая низ живота и толкая вверх диафрагму, бесшумно выдыхать. Сделав восемь вдохов и выдохов, я успокоился и почувствовал приток тепла в животе напротив пупка.
Считается, что в нижнем даньтяне[1] — из трех энергетических центров — хранится изначальная человеческая сущность «цзин», концентрируется и накапливается сила, называемая внутренней энергией. Я не был мастером цигун, и не творил чудеса концентрации, но в практике единоборств без концентрации внимания в нижнем даньтяне, техника разламывания предметов — тамэсивари — получалась значительно хуже. Если вообще получалась. Да и успокаивался я лучше, если сконцентрирую внимание на «хара[2]», а не на верхнем «даньтяне», располагающимся в районе лба.
— Ты чего сопишь? — спросила мать. — Спишь, что ли? Смотри, нам скоро выходить. Не расклеивайся. Я тебя уже не донесу сонного.
Я понял, что она так пошутила, и поддержал её вновь зарождающееся хорошее настроение.
— Я ещё один круг проеду. Ты иди домой, а я посплю.
Посмеялись.
От остановки «Энерготехникум» мы спускались к дому весёлые, так как прямо на остановке купили большущий арбуз. Их продавала выносная торговая точка нашего овощного. Арбузы хранились в большой проволочно-сетчатой клетке навалом. И я обратил внимание, что пацанва из ближайшего к остановке дома «номер один» крутится рядом с сеткой, периодически приникает к ней и, пока продавщица не видит, вырезает из арбузов куски сочной мякоти.