Изгоняемые всего лишь добрым словом и куриной кровью, я и мои доппели убегали/исчезали/проваливались сквозь землю, но лишь для того, чтобы возникнуть в другом городе, начиная всё по новой. Террор шел больше суток, основательно меня замотав, но, благодаря доппелям, я смог набраться сил перед финальной битвой.
Её мы устроили в Раманапуре, столице Пиджаха. С одной стороны был я, во плоти, с иллюзией огромного женоподобного, фальшивобородатого Арахата, дополнительно оскверненного сидящей на его плече курицей, а с другой — Ахриз, в простой белой наволочке, с голыми руками и образом натурального Арахата за спиной. Причем, совсем натурального, посланного самим богом. Очень злым на вид богом, наблюдавшим за моими деяниями крайне пристально последнее время.
Махач мы устроили эпохальный, так как султану вовсю подыгрывали скрытые за иллюзией невидимости доппели, создающие заклинания и иллюзии, симулирующие божественное вмешательство. Мне пришлось кое-что взрывать, кое-что поджигать, а затем еще и трусливо убегать от вошедшего во вкус Ахриза, добывшего где-то здоровенную саблю и бегающего за мной с неистовыми воплями. Даже сложилось впечатление, что парень решил меня под шумок прирезать, чтобы его дальнейшее незамутненное будущее было вообще полный фарш, но такого я ему не позволил.
После того, как картину втаптывания ложного Святого в грязь увидела огромная куча народа, образ Арахата увеличился раз в сто, став совсем уж титаническим, а затем одна из его нематериальных ног на меня смачно наступила, от чего злодей, то есть я, жалко и потерянно заверещав, сгорел синим пламенем.
Занавес.
///
Горло саднило, голова кружилась, онемевшее тело даже не чувствовало, что возлежит на удобных подушках, но Ахриз кар Махнуддиб всё равно был счастлив. Не так, как истинно бывает счастлив хороший человек, таким он был, выйдя из заведения, полного пушистых (и не очень) гурий, о чем, конечно, никому не расскажет. Счастье, испытываемое сейчас султаном, было куда более достойным — как у очень хорошо поработавшего человека.
Благоговение в глазах простых людей, глубочайшее почтение от кланяющихся перед ним придворных, оторопь и восхищение на лицах визирей. Собственное удовлетворение и трепет, когда, обнажившись до пояса в обществе знатнейших людей Пиджаха, Ахриз продемонстрировал им отметины, что несла его кожа на плечах. Ибо сам Арахат, вставший за спиной султана, положил ладони ему на плечи, навсегда оставив свою золотую отметку на его коже.
Ахриз кар Махнуддиб, прозванный Бесстрашным. Избранник Арахата. Султан Пиджаха. Низвергатель Лжи. Вернувший Истинную Веру! Это всё он, скромный затворник Раваджи, опальный принц, который никогда бы не мог мечтать о троне!