– Да, мам, будем! – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она извиняется и уходит. А мы с Ви переглядываемся и смеёмся. Неловкость тает, остаётся
только тепло и какая‑то удивительная лёгкость. Я на маму всё равно не могу злиться. Не
способен в принципе…
– Как-то неловко вышло, да? – спрашивают у меня огромные светло-зелёные глаза на половину
лица…
– Вышло охуенно, по-моему…
– Я не про это, Яровой!
Я гогочу, а она ещё сильнее смущается…
Мы встаём, идём в ванную. Ви чистит зубы у раковины, умывается, а я наблюдаю за ней со
стороны, замерев со щёткой в руке. Как она морщит нос, когда на него попадает вода, как
откидывает волосы назад, как улыбается своему отражению. Хочу запомнить каждую мелочь в ней…
Потому что это так бесконечно красиво.
На кухне уже пахнет блинами и свежесваренным кофе. Мама суетится у плиты, папа, как всегда,
стоит сзади и обнимает её… Когда мы входим, оба поднимают глаза. Мама улыбается, отец тут же
отрывается от неё, чтобы сильно перед нами не палиться… Ага… Будто я не понимаю, что у них
сейчас самый разгар начался…
– Садитесь, – говорит мама, ставя на стол тарелку с блинами. – Ви, ты как, нормально?
Ви кивает, бормочет что‑то невнятное… Я кладу руку ей на колено под столом, слегка сжимаю.
Она смотрит на меня, и в её глазах читается благодарность.
Мы завтракаем в уютной тишине, изредка перебрасываясь фразами. Мама рассказывает о планах
на день, батя вставляет свои шутки. Ви постепенно расслабляется, даже смеётся над папиными
рофлами.
– Было здорово, да? Вчера за ужином…
– Мне всё очень понравилось… Спасибо Вам… Мама Милана, – шепчет она, отчего у меня в грудь
словно осколочное влетает. Пиздец… Я реально вижу глаза своей матери, готовые прямо сейчас
разрыдаться… А про глаза Ви и говорить не стану… Самого всего потряхивает… Вот именно, что
так должно быть… Моя мама всегда такой была и будет. Прекрасной, самой лучшей. Для всех.
После завтрака я веду Ви обратно в свою комнату.
– Можешь оставаться сколько хочешь, – говорю, глядя ей в глаза. – Я поговорил с родителями…
Всё в порядке.
Она краснеет. Молчит… Подходит к холсту, который я подарил ей, и берёт в руки кисть.
– Хочу нарисовать что‑то… для тебя, – шепчет взволнованно.
Я сажусь в кресло, наблюдаю за ней, но она улыбается и отворачивает холст.