– Чё как маман?
– Да норм… Я дома-то был час от силы…
– Дом совсем опустел, да… Васька коза тебя перегнала…
– Какая досада, блядь…
– Хах… Ну ты всегда у нас был одиночка… – парирует брат, ковыряясь на грани срыва и
матерясь, что здесь мало света. – Давно пора прожектор заебенить…
– Мальчишки… Вы кушать будете, а? Я там курицу запекла… – появляется Арина в проходе.
– Я сто процентов буду! – выдаю, на что Егор смеётся.
– Этому побольше, он жрёт как пылесос, ты же знаешь…
– Он нормально ест, Егор… Не начинай…
– Да, не начинай… Не спорь с моей тёткой. По иерархии она для меня выше стоит…
– Ах ты с… – подрывается и планирует зарядить мне подзатыльник. Походу, забыл, что я его
немножечко больше уже… Вширь в два раза, наверное…
– Ахахаха. Всё!
– Угомонитесь, а… Я Витю только на сон уложила… Т-ш-ш-ш…
Алина шикает на нас, поднося палец ко рту и исчезает. А я смотрю на недовольного Егорыча.
Всё-таки что-то у него там внутри до сих пор щиплет по этому поводу. Неужели думает, что мы
не приняли? Что я конкретно? Это ж просто стёб и только…
– Ты же знаешь, что я пошутил, да? Вы для меня оба одинаково важны…
– Знаю, конечно. Подай нож…
– На…
– С Алеком нормас у вас сейчас?
– Да… Лучшие друзья…
– Лучшие друзья сестёр не пёхают… – выдаю я, а Егор хмурится.
– Ладно, брат, это другое… Сам знаешь, у них по-серьёзному…
– Да знаю я, иначе бы давно ему втащил, как и ты…
На мои слова Егор хмурится и мотает головой.
– Она его любит… Вот и всё. Я думал нас не поймут… Потом думал, что сам не пойму их… В
итоге… Всё это херня собачья, Даня. Если есть чувства, там вообще до всего остального
поебать. Будешь рваться в дождь, снег, стужу. Против любого осуждения и принципов. Это так и
работает…
– Как у деда с бабой…
– Да… Как у них… Как у матери с отцом… Как у всех нас. И у тебя будет, я уверен…
– Не надо мне такого счастья… Обойдусь. У меня кубки…
– Ой, дураааааак… Кому потом колыбельные петь на ночь будешь? Кубкам своим? Знаешь, как
ребёнок меняет тебя… Твоё мировоззрение… Ты молодой ещё просто, я всё понимаю. Сам херней
страдал в твоём возрасте… Я имею в виду не то, что ты в спорте делаешь. В этом ты красава.
Ебашь и дальше… Я про… Ну ты понял, кароч… Всё должно быть размеренно. Душа и сердце тоже
должны участвовать. Ферштейн?
– Это твои германские корни в тебе говорят… Оставил там семя любви? – угораю, согнувшись
пополам, вспоминая ту душещипательную историю, где моего брата отчислили оттуда, потому что
он трахал деканшу.
– Слышь… Тише будь, – затыкает он меня, оборачиваясь, и мы оба смотрим на то, как Алина
накладывает нам еду на кухне. – Не надо напоминать… Всё в прошлом и ей это слышать не
нравится. Это ж… Было когда-то… Оно уже не важно.
Я виновато молчу, потому что и впрямь зря ляпнул, а Егор лениво вздыхает.