— Спрячьтесь, господин, — прошептал он так тихо, что пришлось напрячь слух. — Это русские, патруль. Они каждый день приходят… Если увидят вас…
Не договорил. Да и не нужно было, я и так понимал последствия.
Меня тут же обступили слуги, потянули в глубину комнаты, спрятали за ширмой. Едва успели. Дверь распахнулась, с такой силой ударившись о стену, что штукатурка посыпалась с потолка.
В комнату ввалились трое солдат. Русские, в форме, но растрёпанной, неряшливой. Ремни расстёгнуты, кители нараспашку. Еле стояли на ногах и шатались. От них разило дешёвым самогоном, кислым потом, табаком. Запах ударил в ноздри даже через ширму.
Первый — сержант, судя по нашивкам, — самый крупный. Лицо красное, опухшее, глаза мутные, шрам от уха до подбородка. Сапоги в грязи. В руке — бутылка, наполовину пустая, стекло поблёскивало в свете свечей.
Второй — тощий, жилистый, с крысиным лицом. Глаза маленькие, злые, бегающие. Пальцы постоянно дёргались, хватались за кобуру, затем отпускали.
Третий — молодой, щенок совсем, лет двадцать, не больше. Лицо с прыщами, глаза бессмысленные. Тёмные пятна на форме — блевал недавно. Ружьё волочилось по полу — слишком тяжёлое для пьяного юнца.
Слуги сгрудились у дальней стены, евнухи заслоняли собой женщин. Жалкая, но трогательная попытка защитить.
— Эй ты, сука! — обратился сержант к молодой служанке, той, что плакала у моих ног. Говорил еле-еле, заплетающимся языком. — Где ваша тупая хозяйка? Мы же сказали, что она должна отчитаться. Если нет, то заберём продовольствие.
Каждое слово выплёвывал, как ругательство. Слюна брызгала на ковёр. Грязные пальцы сжимали бутылку с такой силой, что костяшки побелели.
Девушка сделала шаг вперёд. Хрупкая фигурка в бирюзовом шёлке казалась особенно уязвимой перед тремя вооружёнными мужчинами.
— Она… — служанка улыбалась со слезами на глазах, пытаясь говорить вежливо, но акцент выдавал происхождение. — Отдыхает.
Не сработало. Сержант ударил её — жёстко, наотмашь, тыльной стороной ладони. Перстень на пальце рассёк скулу девушки. Брызнула кровь — яркая, алая на смуглой коже.
Она упала, прикрывая лицо руками. Тонкое тело скорчилось на ковре, как раненая птица. Ни крика, ни стона — только тихое поскуливание.
— Дешёвая тварь! — прохрипел сержант, нависая над ней. — Думаешь, можешь лгать нам? Где продовольствие? Где золото? Где всё, что обещано нашему отряду?
Крысиное лицо шагнул вперёд, пнул служанку под рёбра. Она согнулась сильнее, но по-прежнему молчала. Юнец захихикал, пошатываясь. Его взгляд скользил по другим служанкам — оценивающий, плотоядный. Рука потянулась к ремню, взгляд затуманился от похоти и алкоголя.