Еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Вот так мы заговорили? Столько пафоса? Меня чуть не сдуло волной самолюбования. В прошлой жизни я видел достаточно королей и императоров, чтобы знать — за громкими словами часто скрывается неуверенность. Чем больше пафоса, тем меньше реальной власти.
— Я? — поднял брови, вкладывая в этот жест отточенное за годы удивление. — Что вы. Просто мне кажется, что ваши попытки надавить на меня, мой род… Зашли уже слишком далеко.
Каждое слово было рассчитано. Легкий прищур глаз императора выдал его раздражение. Моя сдержанность не давала ему зацепки для тирады. Он ожидал либо страха, либо открытого неповиновения. Классические реакции. Вместо этого получил дипломатический ответ, безупречный по форме.
— Связался с врагом! — хмыкнул он.
Обвинение прозвучало как удар хлыста. Короткое, резкое, бьющее в самую суть. Государственная измена — обвинение, за которым следует только одно наказание. Смерть. Но сказано было почти небрежно, с интонацией разочарованного отца, обнаружившего шалость сына. Искусная манипуляция, призванная вызвать чувство вины.
Тимучин уже почти выпустил оружие, если бы не моя рука, что его остановила. И вообще, чья бы корова мычала? Кто у нас тут заигрывал с турками и джунгарами? Сдавал интересы страны ради личной выгоды? Жертвовал людьми, как пешками? А я получается плохой?
Как же я по этому скучал. Политика… Тонкая игра намеков, угроз, демонстрации силы и слабости. Шахматная партия, где каждый ход может стоить жизни тысячам людей.
— Это вы про кого? — продолжил отыгрывать удивление.
Брови приподнялись еще выше, на лице отразилось искреннее недоумение. Даже чуть наклонил голову, как любопытный ребенок.
Даже повернулся, будто ищу. Демонстративно оглядел присутствующих, будто пытаясь найти этого загадочного «врага».
Хан оценил и улыбнулся. Его глаза блеснули искорками понимания. Старый волк сразу уловил мою игру и включился в нее. Я заметил, как расслабились его пальцы на рукояти меча. Тимучин был опытным политиком, несмотря на воинственную натуру. Он узнал хитрую дипломатическую тактику и оценил ее по достоинству.
Лицо мага, в котором сидел император, слегка исказилось. Почти незаметно, если не знать, куда смотреть. Но я видел. Дернулся уголок губ, напряглась мышца под глазом. Он не привык, чтобы его обвинения встречали с таким спокойствием. Не привык к тому, что подданный не трепещет от страха при одном его взгляде.
— С монголами или без… Ты предатель страны! — продолжил говорить император, через мага. — Пошёл против меня, народа.