— Саня! Пушкин! Брат! Не умирай! Француз, открой глаза, — взывает он, порой переходя на моё лицейское прозвище.
На самом деле никакой это не Сухов, а теперь уже мой одноклассник по лицею Николая Ржевский. Светловолосый, с пушком на щеках и над верхней губой. Худощавый, что удивительно, так как при любом удобном случае он не прочь поесть, причём много и сытно. На вид Николай совсем ещё ребёнок, отчего и имеет прозвища Дитя и Кис. Он тот ещё лентяй, но беззлобный и чистосердечный.
— Поручик Ржевский, — попытался я прервать вопли парня, — Отставить крики, и будьте так добры, освободите меня из земляного плена.
Как ни странно, но моё обращение к Кисе возымело совсем не тот эффект, который я ожидал. Вместо того чтобы подорваться и начать меня откапывать, парень, всё так же сидя на коленках, начал со мной полемизировать.
— Какой я тебе поручик? Я же прапорщиком в Изюмский гусарский полк выпускаюсь, — тут же возмутился он.
Ну конечно, а куда ещё внуку аж двух генералов идти служить, как не в гусары?
К тому же Ржевский сам хвастался, что Изюмский полк после зарубежного похода тринадцатого-четырнадцатого годов дислоцируется в Рязанской губернии. А кто у Николая папа? Правильно. Полковник в отставке, богатый помещик и бывший вице-губернатор Рязанской губернии. Пусть сейчас он всего лишь уездный предводитель дворянского собрания в той же губернии, но такие люди, как папа Николая, всегда обрастают нужными связями и знакомствами. В общем, как говорится, дома и солома едома. Да и стены помогают, не говоря уже о высокопоставленных родителях и развитых родственных отношениях с другими Родами, где многие именитые фамилии переплелись в довольно плотный клубок.
Мой молодой Пушкин какое-то время тоже грезил о службе в кавалерии. В часы досуга его частенько можно было увидеть среди гусар, благо Лейб-гвардии Гусарский полк дислоцировался в Царском Селе. Так что не было ничего удивительного в его желании стать военным, и непременно — гусаром. В Лицее Саша даже имел отличные оценки по верховой езде и фехтованию. Причём фехтовать он умел сразу двумя рапирами, чем не каждый бывалый вояка мог похвастаться.
К сожалению, а может и к счастью, отец обломал Александра, заявив, что финансово не осилит даже половины щегольского наряда молодого гусара, и предложил ему службу в артиллерии. С этим не согласился уже сам юноша, а спустя полтора года он вовсе охладел к карьере военного.
— Ещё великий Александр Васильевич говорил, что плох тот солдат, не мечтающий стать генералом, — заявил я Ржевскому и прикрикнул. — Сейчас же откапывай меня!