— Вы никогда не перестанете меня удивлять.
Несколько секунд просто молчали, а потом она спросила:
— Я чего-то не знаю?
— Теперь-то ты уже точно знаешь, что ты никогда ничего не знаешь.
Снова обменялись взглядами.
— На всякий случай добавлю, что это была шутка.
— Да ладно, дядя Гриша, мы оба знаем, что в каждой шутке нет ни грамма шутки. И всё же. У нас новый клиент?
— Нет. Просто я снова влюблен. И моя муза…
— Та, которая авиация?
— Не умничай…
— Ох, простите!
— И моя муза каждое утро заставляет меня вставать в пять утра и дуть в мастерскую. Чертить. Пилить. Лелеять.
— Поняла. Значит, клиент, как всегда, за мной.
— Не умничай! Это судно будет продано задолго до того, как я пропилю финальную борозду в камее, которая станет на обсуждаемом борту бочком унитаза.
— Сто процентов!
Вошел Сергей. Они с Буровым обменялись рукопожатиями. Завьялов подошел к Лине и обнял жену, что-то шепнул на ухо. Та немного покраснела. Григорий Афанасьевич заметил:
— Давайте, чешите отсюда! Нечего мне осквернять чистейшую творческую атмосферу своими сальными фантазиями.
Сергей загоготал:
— В точку, дядя Гриша, как всегда, в точку! И как тебе это удается?
— Что именно? Шарить в твоих фантазиях?
— Угу!
— А ты на себя в зеркало посмотри. Там ответ и разыщется!
Завьялов снова пробасил своим мерным смехом.
— Всё, уходим в горизонт. Или в вертикаль.
— Григорий Афанасьевич, ждем вас на планерке, — добавила Лина. — Через полчаса, всё как обычно. Только прошу вас не опаздывать.
— Ничего. Подождете. А моя муза ждать не станет. Так что перебьетесь.
И он погрузился обратно в чертежи. Завьяловы вышли.