— Ну, ты же не знаешь всех нюансов, — возразил Караяннис. — Может, сегодня поссорились, а завтра она ему поулыбалась, спинку погладила, и он аж бегом все подписал. Или она ему под руку что-то подсунула. Тоже вариант.
Здесь мне крыть было нечем. Я точно знал, что не подсовывала. Хотя, с другой стороны… А кто его знает? Было у меня несколько моментов, когда я перед операцией находился практически в полубессознательном состоянии, и подсунуть мне что угодно вполне можно было — я плохо помню те минуты сквозь мутную пелену боли. Поэтому Караяннису ничего не ответил.
— И еще такой момент, — замялся адвокат, — это, конечно, к данному делу не относится, но ты, Сергей, парень ушлый и, может, как-то подумаешь над этим. Нет так нет, я пойму.
— О чем вы говорите? — не понял я.
— Да вот, мой человечек пару дней назад встречался с Чемоданниковым. Тебе это имя ничего не говорит?
Я вздрогнул. Чемоданников? Павел Валентинович? Это был мой соратник, товарищ. Ученые, тем более в моем возрасте, как правило, общаются исключительно в своей среде, с такими же сухарями-исследователями. И очень мало кто выходит за рамки этого сообщества. У меня тоже было несколько друзей и знакомых, которые остались еще со времен общения с Беллой. И вот Чемоданников входил в эту группу.
Дело в том, что Белла дружила с его женой Симочкой, и так уж получилось, что они периодически вместе ходили по магазинам, еще какие-то женские дела крутили, в основном бытового характера. Симочка, насколько я помню, работала директором ателье, и Белла очень гордилась таким знакомством. В те времена иметь знакомых в ателье — это была большая удача. Соответственно, мы пару раз встречались на даче и в каких-то ресторанчиках по незначительным праздничным поводам, вот там я и задружился с Павлом Валентиновичем. Он работал завгаром — грубоватый мужик, но, во-первых, их семья хоть и из простых, но очень тянулась к высокому: к науке, к искусству и так далее. А во-вторых, Чемоданников чинил мне машину, помогал, если что, по всяким хозяйственным делам, к которым у меня не было способностей. Понятно, что не сам лично, но тем не менее я это все делал исключительно через него.
А самое главное, мы с ним сдружились на почве любви к бане. Каждое воскресенье утром ходили в Сандуны. Брали с собой чай, веники и отправлялись туда почти на весь день, не пропускали ни одного выходного, разве что случался какой-то форс-мажор типа научной конференции у меня, когда я уезжал за пределы Москвы. И эта наша традиция прожила не один десяток лет, поэтому я могу точно сказать, что Чемоданников был моим другом-приятелем.