Карун побледнел под слоем грима, и красная полоса на его лбу стала казаться еще ярче на фоне посеревшей кожи. Видимо, я попал в точку.
Система активировала эмпатический модуль без моего запроса, и перед глазами высветилась знакомая табличка:
Сканирование завершено.
Объект: Карун, 35 лет.
Доминирующие состояния:
— Страх разоблачения (94%).
— Гнев подавленный (защитная реакция) (85%).
— Ощущение утраты контроля (81%).
Дополнительные маркеры:
— Расширение зрачков (физиологическая реакция страха).
— ЧСС повышена до 118 уд/мин (острый стресс).
— Попытка сохранить внешнее спокойствие (неудачная).
Вот, значит, как. Весь его апломб и надменность не более чем защитная маска, за которой прячется обычный испуганный жулик, боящийся разоблачения. Примерно как Остап Бендер на агитпароходе «Скрябин»: «Киса, скажите мне, как художник художнику: вы рисовать умеете?».
Я взглянул на него совсем другими глазами и сказал, понизив голос до почти доверительного тона:
— Поэтому, братец Карун, или как там тебя на самом деле зовут… Васисуалий Лоханкин? Василий Пупкин?
Он дернулся, и я понял, что угадал если не с именем, то с сутью.
— Так вот, Вася. Если ты хочешь и дальше продолжать заниматься своим шарлатанством и учить женщин дышать маткой, не надо вставлять мне палки в колеса. И я тебя тоже трогать не буду. Каждый окучивает свою грядку. Договорились? Ты морочишь головы, я лечу.
Карун молчал. На его скулах ходили желваки, пальцы судорожно сжимали край золотистой скатерти. Но я-то знал, что на самом деле он далеко не так уверен, как пытается показать. Поэтому надавил голосом, как когда-то с нерадивыми интернами в операционной:
— Не слышу ответа.
— Договорились, — хрипло выдавил Карун.
На его щеках проступили красные пятна, а взгляд метнулся в сторону, словно Карун не мог вынести прямого зрительного контакта.
— Вот и ладненько, — подытожил я и вышел из опустевшего конференц-зала, оставив гранд-мастера рейки наедине с его восточной музыкой и разбитыми надеждами.
А с менеджером-гренадером мы столкнулись в коридоре, когда я выходил из конференц-зала. Снежана Арнольдовна как раз закончила записывать последних желающих и теперь смотрела на меня с выражением, которое я бы назвал «профессиональное уважение, замешанное на легкой оторопи».
— Сергей Николаевич… — начала она и осеклась. Голос, еще минуту назад способный перекрыть рев взлетающего самолета, вдруг стал почти человеческим.
— Слушаю, — сказал я, скрестив руки на груди.
— Я хотела бы… — Волобуева замялась, и зрелище это было поистине удивительным: женщина-гора, способная одним взглядом загнать под лавку взвод десантников, сейчас переминалась с ноги на ногу, как пятиклассница перед директором школы. — В общем, руководство просило передать извинения. За то недоразумение. С увольнением.