— Минуточку, — сказала Тереза Васильевна, взяла пульт и выключила звук.
Я присмотрелся повнимательнее, и тут предусмотрительно тренькнула Система, выдав полный диагноз.
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 35,9 °C, ЧСС 64 в покое, АД 105/68, ЧДД 14.
Обнаружены аномалии:
— спинальная дуральная артериовенозная фистула на уровне Th9–Th11 с венозной гипертензией спинного мозга;
— подострая прогрессирующая ишемическая миелопатия (синдром Фуа-Алажуанина), стадия глубокой декомпенсации;
— нижний спастический парапарез с переходом в плегию в дистальных группах; амиотрофия; контрактуры коленных и голеностопных суставов;
— нейрогенный мочевой пузырь по гиперрефлекторному типу с парадоксальной ишурией; смешанный нейрогенный запор;
— пролежневый процесс в области крестца, I стадия, стабилизирован;
— вторичный остеопороз; белково-энергетическая недостаточность алиментарного характера;
— артериальная гипотония без признаков кардиальной патологии.
«Ого!» — мысленно охнул я.
Выдавать результаты пока не стал. Взял руку человека и сделал вид, что прислушиваюсь и считаю пульс. Тереза Васильевна захлопотала, заламывая руки, плюхнулась на соседний стул и пристально уставилась на меня.
Я задал несколько медицинских вопросов. Виталий ответил всего дважды — про головные боли и тошноту по утрам, а в остальном больше говорила Тереза Васильевна.
Было, конечно, немного неловко: я использовал чужое горе ради собственной выгоды. Но истина того стоила. Главным для меня было то, что меня убили. Что мои дети остались без средств и наследства, а имя мое сейчас порочат всякие Лысоткины и Михайленки. А заодно, кстати, и этому человеку жизнь спасу. Отцу одного из моих палачей.
В прихожей раздался звонок. Тереза Васильевна подхватилась:
— Ой, извините, это, наверное, Виктор!
И выскочила из комнаты.
Виталий, до этого безучастно лежавший и глядевший в потолок, вдруг повернул голову ко мне и тихо, с трудом выталкивая слова, сказал:
— Скажите, доктор… я жить буду или это уже конец?
Я осторожно опустил его сухую, холодную руку на кровать.
— Будете. Это не конец, и это лечится. Сейчас посмотрю вашего сына, сравню, так сказать, контрольный образец — и тогда смогу сказать наверняка. Я уже понял, что у вас за болезнь, но хочу уточнить.
Дверь открылась, и в комнату вошел молодой мужчина — лет тридцати–сорока, примерно мой ровесник. Понятно, почему Ирина с ним общалась: довольно красив, хотя красота отталкивающая — мясистые красные губы, чванливое выражение, глубоко посаженные глаза. Но при этом холеный и привлекательный.