Сквозь белый шум в ушах прорвался тихий смешок женским голосом, напоминая, что я не единственный пленник в этом адском подвале, и я запрокинул голову вверх, чтобы поймать в поле зрения прикованную к столбу — так же испещренному письменами и закорючками — массивными цепями обнажённую девушку кукольной внешности. Стройная, фигурная и смазливая, и… полностью обнаженная. Любой пацан или мужик от такого зрелища слюной истечет, как, впрочем, и любая женщина тоже — ядовитой.
Все бы ничего, только лицо девушки было изможденным и исхудавшим, щеки впали, волосы грязными лохмотьями свисают вниз, едва прикрывая угадывающуюся под ними грудь-двоечку. Лишь глаза пылают багровым потусторонним огнем, а на лице застыла омерзительная ухмылка, больше похожая на звериный оскал.
«Ну, вот и все, дружок, — очередной раз ощутил я чужую мысль в своей голове. — Осталось совсем чуть-чуть, пока этот старый греховодник завершит ритуал превозношения, и вернется сюда, чтобы занять твое молодое, свежее и полное жизни тело. А твоя душа отправится вместо него в ад, платить за его грехи. Последний шанс для тебя — принять мое предложение. И тогда, по крайней мере, он получит по заслугам…»
— Шанс? Какой в этом шанс? Что будет со мной? Ведь после того, как ты с ним разделаешься, — меня ты тоже не отпустишь, так ведь? Какой смысл тогда…
Девушка покачала головой, глядя на меня как на дитя неразумное.
«Мы ведь уже это обсудили. У тебя все равно нет выхода получше. Откажись — и для тебя это конец пути. А если согласишься — я, по крайней мере, могу тебе обещать, что отомщу за нас обоих! Дай мне шанс вырваться из сдерживающих печатей, и я этого подлого святошу отправлю в ад своими руками, где ему и место. Ну а твое тело — моя заслуженная плата, дружок. Я не святая, и в благотворительность играть не буду, уж прости. Какое-то время поживу твоей жизнью, а потом… уже не важно. Зато, как я тебе обещала, твою маму я не трону, даже готова оберегать и защищать… ну, пока буду рядом, и ситуация позволит. И, так уж и быть, по доброте душевной, я дам тебе тридцать дней, вместо трех, как предлагала сначала. Все-таки ты очень юн, и не попробовал еще этой жизни во всей ее прелести… Успеешь привести в порядок все незаконченные дела, с мамой попрощаешься, даже девственность потерять сможешь… А не справишься сам — я помогу… — улыбка девушки, все еще прикованной цепями стала более плотоядной. — Это достаточно хорошее и честное предложение, малыш. Твое сердце пробито, тело, как саркофаг для души все равно умирает, и становится непригодным. Тебе осталось не так уж долго, счет идет на минуты… Решайся!»