— И что это должно значить? — спросил я.
— То, что они с её помощью скрывали подготовку к атаке на наш дом… — за брата ответил отец.
— Верно! — кивнул Любомир. — Это значит, что следы всё ещё могут быть прямо здесь. Возле нашего поместья. И ты, Велимир, можешь их проявить — ты ведь сильнее этой штуковины! И знаешь, что там что-то должно быть.
— Как смеете вы!.. — попытался вмешаться вдруг осмелевший Живорот, но я небрежно закрыл ему рот.
Потом начал оглядываться. Как могли выглядеть эти самые «следы подготовки», о которых говорил Любомир?
И тут я увидел будто со стороны: всё наше поместье окружено скрытыми кумирами Чернобога. Возле каждого — ров, который наполняли кровью до краёв и сожжённые тела множества человеческих треб. Я начал считать, но быстро сбился.
— Ох… — вырвалось у меня.
— Черное колдовство, которого свет не видывал ещё со времён сотворения мира! — с гневом сказал отец.
— Слишком сильный поток… слишком много страдания и человеческих жизней в фокусе… — проговорил Любомир. — Так они забрали наших духов, до самых дальних лугов Нави… а, может, и дальше… не удивительно, что я не смог быстро вернуться!
Он подошёл к лежащему на земле Живороду. Тот вращал глазами и силился что-то сказать.
— Это треба, угодная Чернобогу, — уверенно сказал я, глядя на волхва.
— Возможно, ты и прав… — ответил отец, стараясь заглянуть мне в глаза. — Но я не понимаю — почему.
— Он здесь. Он незримо присутствует, — заметил Любомир. — Я чувствую.
— Верно, — кивнул старый граф.
В этот момент я вдруг ощутил движение на главной подъездной дороге к поместью. Используя магические способности, пригляделся. И обомлел: к нам мчался на полной скорости кортеж самого Владетеля, с подобающей свитой и всеми скрытыми от посторонних глаз атрибутами, о которых только можно было подумать.
— Это… он? — спросил брат, глядя на меня. — Он сам пожаловал? Ты… чувствуешь?
— Да, — кивнул я. — Я чувствую.
После чего я вернулся к подготовке ритуала, установив кумир Чернобога на родовом капище, чуть в стороне от главных фамильных богов.
«Если он желает спасти своего слугу — то пускай пробует сам, лично», — думал я.
Живород бился на земле у подножия кумира. Я специально не стал лишать его подвижности, лишь спутав подвернувшейся верёвкой, предназначенной для жертвенных животных.
Я начал говорить подобающие случаю слова. Отец и Любомир вторили мне. И с каждым звуком своей речи я ощущал, как нечто огромное и чёрное обретает былой покой.
— Стой! — я услышал за спиной голос, от властной интонации которого, как говорят, особо впечатлительные придворные теряли сознание.