Дети — самые искренние существа на свете. Они редко лгали, если любили своих старших или младших братьев или сестёр, своих родителей. Только вот отца она боялась сильнее, чем огня, сильнее, чем потери своего оппы. Хёнгу — милая малышка, маленький лучик солнца, что помогал парню выдержать все, даже самые тяжёлые времена. Она не создана для всего того, через что прошёл Мингю.
Сейчас у него были деньги, чтобы обеспечить сестрёнку и мать жильём и едой на месяц. Сам будет вдвое чаще участвовать в заездах, не покажется отцу и проживёт счастливо. Прикрыв глаза, когда припарковался, упёр лоб в руль. Надо бы помолиться, а то отец три шкуры сдерёт, если увидит его. Не хотел Мингю снова сплёвывать кровь, а потом через силу улыбаться и хрипеть, что всё нормально, да, там в груди что-то щекочет, вероятно, ребро сломано, но ничего страшного, заживёт, как на вшивой псине. Хотя какое там. Гынхо, как увидит согнутого в три погибели парня, сразу же погонит в больницу, дабы не было осложнений. Либо Уён вставит мозги на место и тоже доставит в больницу, затем выкуривая пачку за пачкой вишнёвые сигареты.
Вздохнув и вынув ключи из замка зажигания, парень взял сумку, выйдя из машины, заблокировал её и пошёл к дому. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, он думал, что никого не будет в квартире, он тихо оставит деньги и свалит куда подальше, хоть к Гынхо в Итэвон. Но он ошибся — как только дверь открылась, Хёнгу налетела на парня с объятиями, утыкая маленькое личико ему куда-то в живот. Соскучилась. Ждала.
— Оппа, не смотри на меня, хорошо? — После этих слов парень насторожился и опустился на корточки, пытаясь посмотреть на младшую сестру. Она старательно отводила лицо, прятала руки и когда Мингю подхватил девочку на руки, закрывая дверь на замок и идя на кухню, дабы, если что, сразу же замазать синяк на локте от падения или царапину на щеке при неудачном чесании, неожиданно расплакалась. — Оппа, прошу, не смотри!
Но девочка уже была посажена на стул, а Мингю ужасался, вглядываясь в красивое, но сморщенное из-за плача лицо сестры. На её руках расплывались заживающие синяки, губы были обветрены, в их уголках запеклась кровь, которую Хёнгу предпочитала даже не слизывать. На лбу были царапины, а на скуле располагался цветастый пластырь с Железным человеком, который, помнится, Мингю покупал месяца два назад. Сердце задрожало, а кровь забурлила в жилах, потому что он понял, кто всё это натворил. Понял, кто обидел маленькую девочку. Чтобы скрыть гнев, он притянул Хёнгу к себе, обнимая, и почувствовал, как вздрогнули её плечи.