В общем, Рэймонд показался мне веселым и отзывчивым человеком, он всё время шутил и рассказывал всякие анекдоты из жизни. Не знаю, как остальным, но мне он показался забавным. Вечер закончился душевно.
А на утро к нам в комнату ворвался заполошный Флорин.
— Тебя стучаться не учили? — еще не проснувшись, спросил его я, натягивая одеяло на жену по самую шею.
— Извините, хозяин, но там. Но там… — вот этот его лепет мне и не понравился.
— Что произошло? — сел я, резко стряхивая сон.- Говори внятно.
— На главной площади ужас! — шепотом начал доклад парень, косясь на макушку Александрины. — Утром обнаружены тела четверых человек, повешенных на стропилах строящегося нового клуба, и на их обнаженных торсах высечено ножом послание.
— Флорин, с утра да с такими новостями, — прошипел я в ответ и тряхнул головой. Соскользнув с кровати, быстро накинул халат и, проверив, что мы не разбудили мою воительницу, тихонько выскользнули из спальни. — Ты слышал, что в древности гонцу с плохой новостью, отрубали голову, чтобы неповадно было расстраивать господина?
— Да хозяин. Но надеюсь, что вы меня выслушаете до того как вспомните, что кроме мечей когда-то были еще каменные дубинки. И гонца ею можно забить, — нахмурившись, отбрил меня мой слуга. Приехали!
— Ну, ладно, Флорин, что за послание?
— Оно адресовано вам! — Опустил глаза мой соратник. — И там написано: «Малис, уже скоро», и цифра десять.
— Поднимай Влада, Марка и Алексия. — Я резко развернулся и пошел приводить себя в порядок, когда меня нагнал вопрос:
— А гостя?
— Нет! Он еще не в команде. — Дверь за Флорином практически бесшумно закрылась. Я так и не повернулся к нему. Стоял в проходе, потирал висок и думал: «Почему я так странно отреагировал? Вроде вечером я решил, что он с нами». Не найдя логического объяснения своим действиям, я решил подумать об этом позже и быстро направился в ванную.
Не прошло и получаса, как наша компания была на площади. Полиция оцепила место происшествия. Зеваки шептались и крестились. Кто-то рыдал и выл. Посмотрев на это, я непроизвольно сжал кулаки. А батюшка, осенив погибших крестным знамением, молвил:
— Прости, Боже, прегрешения их, вольная и невольная. Служащим и милующим нас грехов оставление даруй.
И все, кто был на площади, стали снимать головные уборы, исключением не стала и наша команда. Площадь погрузилась в молчание, ни звука не было слышно, кроме голоса отца Алексия. А он продолжил незапланированный молебен. Все стояли и скорбели.
У меня же билась, как птица в клетке, одна мысль: «Что значит эта цифра?»