Оставалась одна проблема — запуск. Бросать с рук нельзя. Мотор слабый. Взлететь сам не сможет. Тогда Алексей нашёл рельсы от разбитого броневика и остатки пружин от зенитки. Получилась катапульта.
Готово было всё. Кроме одного — уверенности, что это сработает.
— Страшно, Гром? — спросил Дурнев, когда они допиливали опоры для стартовой установки.
— Страшно, когда боишься. А здесь обычное предстартовое волнение.
— Похоже, ты первый, кто собрал самолёт не в заводе, а в подвале между двумя атаками.
— Правильнее сказать, беспилотный летательный аппарат. Сокращенно — БПЛА — ответил Громов.
Утро было серым. Над Волгой стелился дым. Ветер поднимал с земли пыль и снег вперемешку. По разрушенному двору Громов и Дурнев вынесли дрон, которому инженер дал название и записал в своем в блокноте: «Комар-1».
— Потому что маленький, но кусачий, — сказал он. — И потому что гудит, а не рычит.
Рядом собралось несколько бойцов. Среди них — сержант Петров, разведчик, и лейтенант Чубаров. Они пришли не смеяться. Пришли — потому что хотели верить. Хоть во что-нибудь, кроме пушек и смерти.
— Ты хочешь сказать, что этот «комар» сам взлетит? — Петров прищурился.
— Не сам, — отозвался Алексей. — Мы ему поможем. Зато назад — сам. Если не развалится.
Он поставил дрон на катапульту, закрепил рычаг, проверил затвор на фотоаппарате. Всё было готово.
Алексей встал у катапульты, глядя на дрон, как на живое существо. Всё, что можно было проверить, — проверено. Всё, что могло пойти не так, — он уже прогнал в голове десятки раз. Осталось только одно: запустить.
— Готов, инженер? — негромко спросил Чубаров.
Алексей кивнул. Рука легла на рычаг. Он вдохнул — и дёрнул.
Лязг металла. Хруст пружин. И — звук: лёгкий, тонкий, как гудение насекомого. Дрон сорвался с рельс, чуть качнулся вниз — и, словно спохватившись, пошёл вверх, поймав воздух крыльями.
— Есть… — выдохнул кто-то за спиной.
«Комар» медленно набирал высоту, болтая крыльями на порывах ветра. Он был смешным, угловатым, но в небе смотрелся чужим — как будто прилетел из другого мира.
Он исчез за деревьями.
Тишина повисла тяжелая. Алексей стоял с хронометром в руке. Каждая минута — как удар по виску.
— Через восемь должен сработать спуск, — пробормотал он. — Потом — разворот. Если всё по плану.
Молчали. Только ветер гулял между обломков и сухие листья шуршали, как шёпот.
Пять минут. Восемь. Десять. Пятнадцать.
Никто не уходил. Все смотрели в серое небо.
И вдруг — точка.
Кто-то ткнул пальцем:
— Вижу! Летит!
Да, он летел. Низко, неровно, покачиваясь. Дурнев только прошептал: