— Мамзель Воронковой занимается Листиков, это не ваша забота, капитан. Займитесь присягой. Вернусь — разберемся, кому докладывать и с кем связываться. — Он отмахнулся от двуликого, как от надоедливой мухи. — Листиков — прекрасный лекарь и мастер своего дела, добрейшей души человек, а у вас вон курсанты еще посреди плаца торчат как неприкаянные. Вам был дан четкий приказ! Выполнять!
— Есть! — Двуликий хмуро глянул исподлобья, не понимая, какая муха укусила всегда спокойного полковника, затем стукнул себя кулаком в грудь и, развернувшись, направился к камню присяги.
«Жаль, что никаких указаний конкретно по мисель Воронковой он не дал, — думал мужчина, отметив, как гордым петухом перед курсантами заходил Сайледин, выпятив толстое пузо. — Эта сальная жаба точно захочет подгадить. Невзлюбил девчонку с первого взгляда. Еще бы, даже на ее фоне его увалень племянничек выглядит как лоточник-барыга, а не как курсант летного корпуса».
Едва белая драконица полковника и крупный грязно-коричневый ящер драконоведа взмыли в воздух и полетели на розыски сбежавшего имущества корпуса, как предчувствия Климента оправдались на все сто.
— А ну, построились! — тут же разнесся по плацу усиленный артефактом вопль интенданта. — Не курсанты, а базарные гулящие девки. Кто так стоит⁈ Капитан Горностайчик, командуйте приведение к присяге согласно списочному составу кандидатов. Все, кто не приведен к присяге, — глаза Сайледина злобно сощурились, — обязаны покинуть территорию корпуса сразу же после раздачи знаков отличия первого курса. Все! И вы лично проследите за этим, капитан.
— Вы по поводу кандидата Воронковой? — не стал притворяться, что ничего не понимает, Климент. — Она в целительской.
— Какого кандидата! Девкам не место среди военных. Тут армия, капитан, а не свадебный салон!
Визги толстяка неслись по полигону и, несомненно, были прекрасно слышны и в целительской. Скорее всего, орал он именно с этой целью, ну и демонстрировал свою власть, доставшуюся ему на какое-то время. Все в корпусе прекрасно знали, что Сайледин мечтал о повышении и метил на место Хордингтона, регулярно отправляя рапорты о малейшем нарушении уставного порядка.
— Никаких! Я повторяю вам, капитан: никаких распоряжений по вашей дамочке, — подпустив ехидства в голос, красуясь перед строем, выговаривал двуликому интендант, пытаясь вывести того из себя, — от полковника не поступило! Исполняющим обязанности командующего назначили меня! И я прослежу, чтобы все было четко! Согласно уставу!
— К принятию присяги приступить!
Церемония продолжилась. Несомненно, торжественности в ней было гораздо меньше, чем в прошлые годы, но никто не сомневался, что благодаря одной особе она останется в памяти всех как самая необычная присяга в корпусе летунов.