Мать Серик обожал и не любил, когда она плачет. А плакала его матушка в последнее время часто, на вопросы сына лишь отговариваясь больной головой да горькими воспоминаниями об умершем муже, его отце.
— Слушайся дядю, — говорила она, пряча глаза. — Не серди его. Он брат твоего отца и заботится о нас.
Вот великовозрастное дитятко и слушалось как могло.
— Эй! Чего замолчал? А флакон с непонятно чем тебе тоже дядя дал? Что там было? Его ведь все равно спросят, и мы узнаем.
Девичья ладошка с сиреневыми чешуйками подсунула ему под нос осколки, бережно собранные в носовой платок. Они блестели остатками маслянистого содержимого.
Курсант Сайледин изо всех сил пытался придумать, как выкрутиться из этой ситуации, а потом плюнул и решил договориться.
«Может, если объясню, они и не растреплют всем, — рассуждал он, — и дядя ничего не узнает. Скажу — разбил пузырек. Я же вечно что-то разбиваю…»
Как оказалось впоследствии, это было самое умное решение в жизни парня.
Объяснял он свой поступок долго и путано, предварительно раз двадцать сказав, что не хотел никому навредить, и попросив никому не рассказывать. Все бы ничего, но только вот участие толстяка капитана во всем этом выглядело подозрительным. Уж очень он был настойчив, подбивая племянника наладить контакт с драконом таким странным образом, да еще тайком.
— А ты знал, что у него есть вот такая э-э-э… микстурка? — Кася с подозрением смотрела на то, как блестит на земляном полу драконятника, совершенно не впитываясь, маслянистая жижа.
— Нет, конечно. — Глуповатое бесхитростное лицо курсанта Сайледина доверчиво смотрело на нее снизу вверх. — Я про его службу и то, что у него такой же дракон был, и вовсе не знал. Точнее, знал, что он служил раньше на границе, а теперь в корпусе, и все. Мама вообще про него ничего не рассказывала. А потом отец погиб и он к нам пришел. Ну, помогать начал, наверное…
— А плащ тоже он дал? — Иитеа разглядывала тонкую, но прочную ткань. — Давай-ка помогу вылезти.
Она аккуратно завернула осколки, убрала их в карман и принялась вытаскивать парня из кормушки.
— И плащ дал. Сказал, со службы остался у него. Велел налить моему дракону двадцать капель и сказал, что он будет смирным и послушным. А то шипит на меня все время, а когда летал, то постоянно запихивал мне в голову какое-то черное пятно. Загон и черное, поле и черное. Какое-то пятно с красными глазами. Жуткое-жуткое… Я дяде сначала говорить не хотел, думал, сам справлюсь. — Парень наконец выпрямился, и девушки невольно отодвинулись от него, все же Осеррий Сайледин был внушительного роста и довольно плотной комплекции.