Усталая, разбитая переживаниями Тамара соскользнула в беспокойное болезненное забытье, сидя на кухонной табуретке.
Она очнулась от резкого звука, словно от удара в лицо. В прихожей заливался звонок. Решительно и громко!
— Миша, я иду! О Господи, я иду!
Путаясь в ногах, Тамара бросилась к двери. Непослушными пальцами сдернула цепочку. Наконец-то, ну наконец-то…
В тусклом свете электрической лампочки в коридоре стояли два милиционера в мокрых плащах и фуражках. Из приоткрытой соседской двери уже показывала длинный любопытный нос дореволюционная старушка Нина Осиповна. На лестнице внизу замерла, испуганно зажав рот рукой, тетя Зоя.
— Тамара Андреевна? Вечер добрый. Позволите войти?
Неизвестно почему, но каждого нормального советского гражданина охватывает трепет — если не страх, — когда в его жилище вот так запросто приходят с какой-то целью представители родной милиции. Но сейчас к страху примешивалась надежда.
— Конечно, входите, пожалуйста. Извините, я сейчас оденусь…
— Муж так и не объявился?
— Нет…
Милиционеры, не разуваясь, прошли в гостиную и расположились за столом. Старший (Тамара не разбиралась в званиях, но звездочек на погонах у него было больше), светлоусый блондин, неодобрительно разглядывал небедную обстановку квартиры; его товарищ, плотненький коротыш, достал из портфеля тетрадь в черной коже, чернила, перья — и приготовился писать.
— Оперуполномоченный Колесниченко, — представился блондин, — вдвоем с супругом на данной жилплощади проживаете? Детей нет?
— Вдвоем, — кивнула Тамара.
— Приятели какие-нибудь к нему заходили? Друзья?
— Никто к нам не ходит.
— Родня?
— Я сирота. А Миша…
Тамара попыталась вспомнить хоть что-нибудь о родственниках мужа, но вдруг поняла, что ни с кем из них ни разу не виделась.
— Место службы супруга?
— Он научный работник. Минутку…
Женщина подошла к секретеру, достала удостоверение из Мишиного института, положила на стол перед следователями.
— Институт морфологии животных, — с некоторым разочарованием прочел опер. — Куда же он мог исчезнуть, ваш специалист по морфологии?
Тамара вздохнула, молча глядя на цветные узоры ковра. От усталости она едва держалась на ногах.
— Так, ну а привычки какие-нибудь вредные у вашего мужа были?
Тамара покачала головой и вдруг расплакалась. От изнеможения, от обиды на этого бесцеремонного человека, от этого жестокого слова «были», словно подводящего черту под всей ее жизнью. Опер стал кумачовым, как первомайский стяг; он сбегал на кухню за водой и помог Тамаре успокоиться. Тон его смягчился. Следователи провели в комнате еще с полчаса, задавая вопросы о том, как Михаил был одет и не собирался ли куда-нибудь съездить, а затем попросили разрешения осмотреть квартиру.