Дороги и сны — Оксана Панкеева

Как всякому идейному неряхе, Кангрему было искренне начхать, что о нем подумает готичная красотка, с таким трепетом ожидаемая его гостями. И если бы кто-то спросил его мнения, он бы ответил, что и пальцем не пошевелит ради того, чтобы впечатлить ее чистотой и блеском своего жилища. Согласно его убеждениям наводить красоту и уют следовало исключительно по вдохновению, по зову души, в тех (скажем прямо, очень редких) случаях, когда этой самой душе вдруг захочется чего-то большого и чистого. Или же в безвыходной ситуации, когда нет возможности противостоять моральному насилию в лице начальства или санитарной инспекции. А метаться с тряпкой, подобно буйнопомешанному зайцу, лишь для того, чтобы впечатлить гостей, Витька почитал за очковтирательство и недостойные понты. Тем более когда и так чисто.

И он бы все это высказал доступно и понятно — опять же если бы его кто-то спросил.

Но его не спросили. И даже не стали слушать, когда он все же попытался высказаться в одностороннем порядке. Как оказалось, вежливый волшебник обладал удивительным свойством организовать и озадачить всех окружающих, да так, что они и очухаться не успели, как обнаружили себя уже занятыми делом, с ведрами и тряпками в руках.

Явившийся в разгар этого бедствия убас Кетмень был шокирован не меньше самого Витьки.

— Морковка, ты рехнулся, что ли? — изумленно вопросил он, разгоняя ладонью клубы пара, поднимавшиеся от ошпаренного кипятком пола.

— Да мы тут это… — Кангрем и сам чувствовал себя по-идиотски, но признаться в этом не посмел и попытался выкрутиться: — Предписание санитарной инспекции пытаемся исполнить… Насчет тараканов…

— Да это я вижу, но на кой ты написал на дверях «Закрыто на дезактивацию»? Соседи в панике носятся по улице и пакуют вещи!

— Я написал «на дезинфекцию»! — возмутился Кангрем.

— Иди сам прочти, дикарь безграмотный! Вроде изъясняешься как образованный человек, а буквы до сих пор путаешь! Если бы я к тебе сейчас не зашел, сюда бы скоро патруль вызвали!

Витька огорченно чертыхнулся. Местные письмена действительно давались ему тяжко. В отличие от устной речи, владение которой обеспечивал лингводекодер, писать приходилось учиться естественным путем, и образу «безграмотного дикаря» Морковка полностью соответствовал.

— Давайте я посмотрю, — немедленно вызвалась Ллит, на ходу хватая с прилавка уголек. — Я умею писать правильно, сейчас все поправлю…

Судя по энтузиазму, с каким она бросилась к двери (а полчаса назад столь же рьяно принялась помогать с уборкой), ее любимым занятием и увлечением являлась как раз всяческая помощь ближнему.