Мля, денёк, конечно, для беседы выбрал Пашка ебейший.
С другой стороны, эта выдра херанула ему воробья накануне своих похорон, разве нет? Какие тогда к Пашке вопросы? Он ей так-то услугу оказывает, не будет страдать хернёй и всю ночь планы планировать по конгломерации с инопланетянами, блять.
Считай, психиатрическая помощь.
Он выбрался на дорогу и заказал такси. Прождал его тут добрые полчаса, продолжая себя накручивать. Пока шёл, мысли скакали в разные стороны.
Теперь, сидя на каком-то камне, Пашка смог их немного упорядочить, только уровень жести от того лишь поднялся.
Женька не просто скопытилась вслед за Лосевым, она стала чудищем и демоном.
Дружественным, конечно, что не может не радовать. Но всё ж таки…
А это она и батю его может найти в Аду, м-да? А то и встречу какую организовать. Хочет Пашка ещё встречу? Готов он спуститься в Преисподнюю живым ради такого, если оно возможно?
Ага, рассказать бате, как и у его шалавы душу оттяпал, не моргнув глазом.
А этой вот, Лебедевой ублюдской, тоже пойти рассказать? Сообщение, может, отправить анонимное? Или по фигу на неё? Навряд ли пойдёт мочить кого кругом. Или пойдёт? Чё он про Лебедеву знает толком, кроме того, что она тащит колбасу из магазов, а потом о том сожалеет?
Такси наконец-то приехало.
Доставило Пашку прямо под дом Островской. Он сверился с сообщением Толика, выбрал подъезд, ввёл код. Поднялся пешком на четвёртый этаж (лифта не было). И позвонил в нужную квартиру.
Надо дёрнуть клушу эту куда-то на улицу, там же, наверное, полно скорбящего, блин, народа. Если верить Толику, вернуться уже были должны. Если нет — придётся ждать.
Открыла высохшая большеносая бабуля в чёрном платке. Из квартиры убойно пахнуло котами.
— Э… Ира дома? — уточнил Пашка.
Тут же за спиной не успевшей ответить бабки в конце захламлённого коридора высунулась из-за угла башка Островской.
— Поговорить надо! — вытянул шею младший Соколов и шагнул к бабульке.
И тут же Люсина одноклассница шарахнулась обратно за угол с диким воплем:
— Закрой дверь!!!
Бабулька перепугалась, отпрянула и навалилась на створку: дом был хрущовкой, квартиры открывались вовнутрь.
— Что за шум⁈ — услышал Пашка сбоку голос Вахи Тамаридзе. Его пальцы взялись за створку. Но в конце коридора из-за угла высунулся на секунду телефон, и почти тут же дверь резким рывком сама вырвалась из руки не успевшего открыть её Вахи и захлопнулась.
В квартире поднимался шум, Вахтанг что-то кричал гулко и неразборчиво, заголосила пронзительно бабулька. Пашка, возмущённый сверх меры, заколотил кулаком.