Там было пусто и темнее, чем в туалете: искусственное освещение еле-еле теплилось. Но в целом его было достаточно, чтобы убедиться: больше меня никто не поджидает, и дойти до своей каюты. Судя по тому, как часто попадались двери, каюты были одноместными и совсем крошечными.
Я зашел в свою, закрылся изнутри и осмотрелся. Места в ней действительно оказалось всего ничего, да и то было наполовину занято койкой, приподняв которую я обнаружил рундук для хранения вещей. Моих там не было, вся моя собственность в виде изрядно потертого саквояжа стояла на столе перед небольшим иллюминатором.
Я лег на койку и расслабился. Получилось это не сразу: подсознательно ожидал еще одного нападения. Но для обещанного поглощения чужого сознания нужно было находиться в покое, хотя бы относительном. Поглощение же было жизненно необходимо провести как можно скорее.
Меня потряхивало. И не только от вселения в чужое тело, но и от осознания, что убил другого человека. Почему я выбросил мужика в окно, а не попытался добраться до двери и позвать на помощь? Мне это даже в голову не пришло — сразу бросился избавляться от преступника. А ведь его могли арестовать и выяснить, зачем он напал на меня. Теперь могут арестовать меня — поди докажи, что я всего лишь защищался. Нужно будет убрать все вещи из вражеской каюты. Вдруг не заметят его исчезновения?
Удалось успокоиться минут через пять, после чего в меня непрерывным потоком потекла информация о прошлом того, в чьем теле я оказался. Но ощущалась эта информация примерно так же, как тело при моем в него попадании: совершенно чужеродной. Тем не менее нужное всплывало в памяти, пусть медленно и неохотно.
Петр Аркадьевич Воронов, гимназист, сдавший выпускные экзамены и решивший воспользоваться последней возможностью получить красный аттестат, а не синий. Красным здесь назывался не аттестат с отличием, а аттестат, принадлежавший обладающему магией. Для чего мальчик Петя сел на дирижабль, летевший к ближайшему городу с Лабиринтом. Последнее было как нельзя кстати: одним из обязательных пунктов, перечисленных богом, было как раз скорейшее посещение Лабиринта.
Кто и почему Петю убил, в памяти не отложилось вовсе. Вышел из туалета — и все, жизнь закончилась так же резко, как началась моя в этом теле. Не было в прошлом паренька никакой страшной-ужасной тайны. А если была, то либо он о ней не знал, либо она пока недогрузилась. Возможно, убийца просто-напросто перепутал жертву? Или был маньяком, убивавшим всех подряд в гимназических одеяниях? Или просто маньяком, которому все равно кого убивать, лишь бы потом тело выбросить из окна сортира?