— Вы тоже признаетесь в чём угодно, если зажарить вас.
— Осторожнее, принцесса.
— Мне нечего терять. Вы убьете нас всех, если мне не поверите.
— Я могу убить вас всех и просто так. Я же король. И за мной стоит армия и церковь. А за вами — только ваша красота. Но она — и так моя, едва я того захочу.
Размечтался, подонок. Гуго тоже так считал.
— Тогда к чему обвинения в заговоре? И зачем мучить несчастную Элен?
— Хотя бы ради моего монаршего удовольствия, — светски улыбнулся он. — А, кроме того, заговор тоже имеет место быть. Даже если это и впрямь лишь глупая связь вашего сына с моей монашкой-племянницей.
Зачем Виктор вообще связался с этой монашкой-племяшкой?
— В Мэнде положена кара за прелюбодеяние? Кроме того, а что говорит об этом сама племянница? Ее ведь вы тоже пока не поджаривали, не так ли? И даже не послали к графине Анжелике лекаря? Вдруг она — всё еще монашка?
— Хватит болтать, Прекрасная не-монашка. Заговор есть . Кто в него входит на самом деле и в какой роли — я узнаю.
Хорошо бы и Кармэн — тоже. Союзники нужны как глоток воздуха в омуте. Потому что консервативный Валентайн — заговорщик за спиной Кармэн, с ее же сыном… Это даже не смешно.
— Вам нужна жизнь вашего любвеобильного отпрыска и заодно и этой никчемной дурочки? Для этого вам придется постараться, Кармэн. Очень постараться.
Испугал ежа голым задом.
— Отпустите девочку.
— Разумеется. Забирайте ее. Эй, ты! Можешь перебираться в комнату к приемной мамашке! Она всё равно интереснее тебя раз в тысячу. Всё же Драконы знают толк в бабах.
Хохочет, глядя девчушке вслед. Сзади.
Почему ты сама, дурища, до сих пор не объяснила Элените, что в таких случаях прикрываться — хуже всего? Рук — всего две. Да и ходить так неудобно. Не говоря уже о беге.
Рыдающая Элен рухнула в ее объятия. На подгибающихся ножках.
Что девочка ни в чём не виновата — будет время убедить ее потом. Пока же Кармэн сорвала багровую покрышку с ближайшего пуфа и закутала девочку. Жестом кавалера-спасителя.
Почему этого не сделал Виктор? Потому что ему простят меньше, чем красотке? Пусть и не первой молодости. И непозволительно тепло одетой.
Блондинка на алом ковре рыдает взахлеб. А рыжая потянулась к королевскому бокалу. И равнодушно отпила глоток. Тоже алого, чтоб ему!
Всё верно — она не просыхает. И в чём-то права.
Как и в том, что в такой ситуации рыдать и молить бесполезно.
Но все ли об этом вспомнят на ее месте? Когда речь пойдет именно об их единственной жизни?
— Вас не интересует, кого вы только что убили? — отсмеялся король.