Кажется, что никто из нас не готов разорвать это мгновение нашего примирения.
Сколько оно еще продлится?
Раунд целует мое плечо и я вздрагиваю от россыпи мурашек.
И мы снова просто лежим.
Два тела близки к тому, чтобы снова соединиться.
Мне совсем не хочется нарушить хрупкую идиллию, но с протяжным выдохом поворачиваюсь к нему.
Наши взгляды встречаются. В его глазах замечаю нечто совершенно новое. Куда только пропал весь цинизм?
Радужки глаз вернулись к привычному мне цвету и в них даже отражается тепло и нечто похожее на нежность.
Мое сердце колотится в груди и я прикусываю губу от волнения, когда дотрагиваюсь кончиками пальцев до его губ и медленно обвожу контур.
Все во мне торжествует. Раунд и вправду сейчас как сытый и прирученный зверь.
Прикрывает веки, словно желая запомнить мое прикосновение на своих губах. Черты лица расслаблены, только брови немного напряжены, будто от удовольствия.
Кажется, что еще немного и он замурлычет.
Мне нравится его реакция. Я сама готова кричать от восторга.
Мужчина напряженно сглатывает, на шее дергается кадык.
Раунда что-то останавливает. Его мышцы каменеют и наливаются кровью. Он так неожиданно сжимает мою ладонь, что я ахаю. Хватка не болезненная, но ощутимая.
– Раунд, – сипло произношу, заглядывая в его глаза.
– Что ты хочешь? – от резкости его голоса у меня сердце совершает кульбит.
– Я люблю тебя, – эти слова внезапно срываются с моих губ и я чувствую, как припекает веки.
Красивые черты Раунда на мгновение отражают удивление и растерянность.
Я снова что-то хочу сказать, но замираю. Слова застревают осадком в горле.
Желваки на скулах мужчины напрягаются. Отбросив мою руку, он рывком поднимается с постели.
Свет от теплых сфер скользит по его мощной спине и плечам, вырисовывая замысловатые узоры татуировок.
Меня душит обида. В момент моей уязвимости я призналась ему в чувствах, которые долгое время сама не хотела признавать. А он….
Он ничего мне не обещал.
Прикрыв веки, до боли прикусываю губы.
Черт, черт, черт. Почему так?
Вдох, выдох.
Спускаю ноги с кровати и осторожно, словно ступаю по гвоздям, приближаюсь к нему.
Раунд, стоя ко мне спиной, жадно пьет из горла изящного графина.
Когда кончики моих пальцев касаются его плеча, он замирает. Мышцы каменеют и бугрятся под раскаленной от жара кожей.
– Не делай этого, – хрипло произносит он.
– Почему? – нерешительно обвожу ладонью налитые кровью и напряжением бицепсы. – Почему, Раунд, ты можешь делать то, что тебе нравится, а я нет?
Бах!
Стеклянный графин выпадает из его рук и разбивается на разноцветные осколки. Брызги прохладной воды попадают на стопы.