— Флавия Немайн! — провозгласил Рис. — Приветствую тебя… и тебя-то мне и надо.
Подошёл поближе и уже тише добавил:
— Я тут чтобы судить состязание. Работа на разделке, видишь ли, срочная, тяжёлая, вонючая, но нужная, и делают её в основном свободные люди, даже благородные. Ловить — дело другое, Господь этим не брезговал, рыбачить с той поры никому не зазорно. Но вот разделывать… Другое дело, если это соревнование и как бы ради забавы. Будь тут мужчины, разбил бы на команды и выставлял бы победителям пиво. Ну а так… заказать вышивальщицам несколько красивых орбикулей с рыбами и морскими птицами — не так уж дорого.
Немайн кивнула.
— А я-то тут причём?
— При том, что я — сенатор, но местный и привычный. А ты — столичная великолепная, да ещё и сида. Такое бывает редко. Не то, что не каждый улов, а не каждый год!
Он чуть расширил глаза, показывая — сам он тоже считает Немайн «той самой». Ну а что делать, если всё сходится? Вот и петь вчера отказалась… Полученное из её рук украшение станет не просто нашивкой на одежду — оберегом.
Августина развела руками.
— Боюсь, я не услежу за состязанием. Я собиралась сама разделать для копчения несколько рыб — другим способом.
Рис улыбнулся.
— Если препятствие только в этом… его мы легко устраним, — сказал он. — Рыбу всё равно нужно разбирать и промывать — вот пусть заодно для тебя отберут дюжину лучших.
Обернулся к порученцу, бросил: «Ллахтна, распорядись». Тот кивнул и нырнул в толпу, точно тюлень в море — ловко и никого не побеспокоив.
— Тогда я согласна. Призы-то можно будет посмотреть?
Рис кивнул и повёл её в сторону от набережной — на косогор с чайками. Свиты перемешалась, Анна Иоанновна с мужем чуть отстали — зато Эйлет держалась сразу за Августиной. В человеке, несущем вышитые овалы из плотной шерсти, она узнала недавнего биарха. Улыбнулась, когда тому пришлось ногой отпихивать особо наглую чайку, решившую, что раз сенатор прошёл, можно вернуться обратно на облюбованную позицию. Парень принял улыбку на свой счёт, улыбнулся в ответ… Красивый момент испортили те же чайки: соседи той, что подвинулась, принялись сердито кричать на занявших лучшее место людей, но и сами сместились на шаг-другой.
Орбикули оказались хороши: на них красовались разноцветные рыбы и птицы, и сложный плетёный узор. Наверное, работа была не хуже, чем на одеждах мунстерских королей или владык Тары, разве ни было на них ни золота, ни пурпура. И всё равно — на фоне «тапочек» Августины…
Тут корабли достигли берега, и на набережную хлынуло солёное серебро. Казалось, трудов невпроворот: столько рыб не перечистить за неделю! Ещё — что улов не войдёт в коптильни и половина этого богатства пропадёт… Люди внизу, не раздумывая, окатывали рыбу водой, мгновенно оценивали и немедля швыряли на разделочные столы. Железо ножей сливалось с серебристой чешуёй, острия рассекали рыбин до хребта, потроха стекали склизкой массой на камни.