С фонарём обшарьте
Весь подлунный свет!
Той страны — на карте
Нет, в пространстве — нет.
Выпита как с блюдца,-
Донышко блестит.
Можно ли вернуться
В дом, который — срыт?
Заново родися —
В новую страну!
Ну-ка, воротися
На спину коню
Марина Цветаева
АГЕНТЕССА
А конь ударил, закусил мундштук,
Четыре копыта и пара рук.
Озеро — в озеро, в карьер луга.
Небо согнулось, как дуга.
Николай Тихонов
Эйлет мчалась вдоль Агриколовой Западной, как летит верховой курьер со срочным пакетом. Загонять коней не успевала — станция, свиток подорожной со свинцовыми буллами, чашка бульона или мёд на ломте хлеба, подстава — свежий, уже осёдланный конь, которого и держат на такой вот случай. Торопливо пила, жевала, слушала доклад: как давно проехали две всадницы на своих, одна из них — ушастая сида, не перепутаете. Сочувственные взгляды соскальзывали, как вода с умащённой маслом кожи. Ещё недавно Эйлет в них бы купалась, гордилась бы, что ей досталось трудное задание: доставить послание путешествующему адресату. Сейчас это было неважно, значение имел только шанс догнать сиду прежде, чем она свернёт с римской дороги.
Мелькали мимо встречные и попутные телеги, почтовые фургоны и двуколки, верховые. Смазанным пятном сбоку мелькнул ухарь, что попытался выдержать темп да завести разговор с девой-курьером. Конь у него был похуже, сам он потяжелей, так что занятие было безнадёжным, но отстал он, похоже, заметив золотой позумент на рукаве. То ли решил, что шансов нет, то ли, наоборот, настроен был серьёзно, но не желал оказаться младше по званию.
Плохо было то, что сида и её ученица получили большую фору. Эйлет сама помогала им собираться и лошадей подобрала лучших. Сама же задержалась: не могла же она сорваться с места без позволения начальника дистанций трёх дорог? Эйлет с некоторых пор ему не просто дочь, а официальная служащая. Думала, просьба — формальность. Не тут-то было! Когда она явилась к отцу, тот стоял перед префектом города и легиона, не смея шелохнуться и втянув живот, и слушал всё, что Клотен Флавий Гулидиен считал нужным высказать по поводу передачи должности по наследству. Так Эйлет узнала тонкости замещения должностей, о которых раньше не подозревала, а ещё поняла, что Клотен очень, вот просто до зубовного скрежета, не желает считаться королём, словно варвары вокруг.
— … и я не позволю тащить в город и округ, что судьба и Бог вверили в мои руки, дикарские обычаи, будь они сколько угодно старинными!
Выбил пальцами дробь по мраморной столешнице. Эйлет мельком отметила, что в покоях императора Феодосия столешница была из местного порфира, но правитель Диведа вынужден доказывать всем, что он римлянин, а не ирландец или бритт. У Феодосия таких проблем не было.