— Конечно, дорогая, — ещё один поцелуй. — Ладно, дай нам с Витьком попрощаться.
— Скажешь тоже — попрощаться, — ухмыльнулся я. — В общем, ты и сам знаешь, что надо делать, веди себя хорошо, кушай кашку на завтрак и купи карту города, чтобы не потеряться. А то позор будет на всё московское управление — отправили за спортсменами приглядывать, а ты сам потерялся.
Макс тоже улыбнулся и расставил руки. Мы обнялись — я к этому выражению чувств, которым злоупотребляли почти все люди этого времени, почти привык и даже радовался, что со мной дело не доходит до троекратных поцелуев. Но объятий я постоянно избегать не мог — к тому же сейчас это было мне на руку.
— Помни про баскетбол — ставь на наших, тогда на весь список хватит с лихвой, ещё и обратно привезешь, — прошептал я Максу на ухо. — И вот это возьми…
Из моего внутреннего кармана в такой же карман на пиджаке Макса перекочевал сложенный вчетверо конверт.
— Что там? — так же тихо спросил он.
— Двести марок… не спрашивай, а пользуйся. И не свети сейчас, всё равно тебя проверять не будут. И по прилету тоже не свети, — посоветовал я и громко добавил. — И помни — ты обещал наушники!
— Какие наушники? — насторожилась Ольга.
Я её понимал — покупка чего-либо для меня могла уменьшить то, что Макс купит для неё по составленному ею списку.
— Да неважно, — отмахнулся я. — Там мелочь сущая, не переживай, Оль, на всё ему хватит.
Она подозрительно посмотрела на меня, но положение спас Макс, который снова обнял свою подругу и что-то прошептал ей на ухо.
— Объявляется посадка на специальный рейс компании «Аэрофлот» в Мюнхен. Повторяю. Объявляется…
— Всё, Макс, бывай, — я постучал ему по плечу и повернулся к атлетам. — Парни, грузиться пора. Ни пуха вам и возвращайтесь с золотом!
Ответом мне было дружное «к черту!».
Ради марок я пошел на должностное преступление, которое вполне могло стоить мне погон и даже свободы. Я сам не знал, зачем это сделал — скорее всего, вспомнил все перестроечные байки про то, как мучились советские командировочные, получавшие сущие копейки в качестве суточных. Или сущие центы с пфеннигами, поскольку речь шла об иностранной валюте.
В принципе, советские «туристы» уже отработали множество методов относительно честного приработка во время пребывания в капиталистическом мире. Тот же Макс тащил в чемодане банки с черной икрой и мешочек матрешек — товары, которые легко можно было превратить в денежные знаки страны пребывания. Ещё у него был с собой своеобразный набор юного туриста, глядя на который мне, человеку из будущего, хотелось смеяться, хотя это был смех сквозь слезы. Все эти банки с консервами, пакетики супа, пачка чая, сахар и кипятильник с жестяной кружкой позволяли питаться прямо в гостинице, не тратя драгоценную валюту на какую-то еду. Впрочем, за Макса можно было не волноваться– он был человеком предприимчивым, язык знал неплохо, так что ни за что не пропал бы в этом Мюнхене, который через неделю в очередной раз прогремит на весь мир. Да и наши тяжеловесы уже поездили по миру, так что порядки знали хорошо и вертеться тоже умели.