Буквально над головами войск королевств Агартия и Тарс, по такому случаю даже приостановивших активные боевые действия.
Комендант Зор Тег взирал на данные, в автоматическом режиме предоставляемые системами наблюдения, крутил в руках стилус. Этот нужный не каждому разумному предмет за десятилетия своего существования обзавёлся вторым по счёту, но уже постаревшим и поцарапавшимся титановым корпусом, а на верхушке у него и вовсе образовался заметный невооружённым взглядом скол. В каком-то смысле стилус отражал состояние своего владельца, посвятившего службе всю жизнь, а взамен получившего протезы вместо рук и ног, понижение в звании и бессрочную ссылку. Из генерал-полковников его вопреки всем возможным законам разжаловали до капитана, а после и вовсе назначили комендантом, на роль, совсем не подходящую настоящему воину.
Но даже так, бытие коменданта на захваченной планете оказалось действом куда более интересным, чем управление охраной крупнейшей в Агартии тюрьмы.
— Вот только там я бы покоптил небо ещё десяток-другой лет, а здесь… — Тихий, на грани слышимости шёпот в царящей вокруг суете не донёсся ни до кого, кроме самого коменданта. Но собственный голос не принёс мужчине ничего, кроме чёткого осознания собственного бессилия.
В систему двигался огромный флот числом в более чем шестьсот кораблей, и соответствующая аномалия уже образовалась в точке входа-выхода. А что при этом было у него? Двенадцать корветов, три эсминца и древний, едва ли не разваливающийся на ходу крейсер, годящийся только в качестве средства нанесения орбитальных ударов. Наземные силы в отрыве от флота ничего из себя не представляли, так как их уничтожение в таких обстоятельствах было всего лишь вопросом времени. А если не считаться с жертвами среди гражданских, то покончить с размещённой на поверхности планеты армией можно в считанные дни. За себя Зор Тег уже не боялся: всё, что было для него ценно, было давно сметено неумолимым потоком времени. Но вот бойцы, которых ему вверили…
Самым разумным ходом была бы сдача, но здесь и сейчас противником выступал печально известный гранд-адмирал Зерес Форшерн. Жестокий и беспринципный наследник фамилии Форшерн никогда не оставлял в живых всех пленных, ему сдавшихся. Он не ведал слова «жалость», а честь для него была не более, чем пустым звуком и признаком, присущим слабым. Сдавать такому гарнизон — значит обречь солдат на участь куда хуже смерти. Но и для сопротивления у агартцев, по сути, ничего и не было.
— Комендант, сэр, эсминец каюррианцев пересёк границы первой сферы. Трансляция продолжается, со стороны сопротивления не было сделано никаких заявлений.