— Да я не про то! — чуть возмутился Сон Джун. — Просто вот этого же не поймать!
Он сделал жест в сторону Шина.
— Меня не надо ловить, — заметил Кён. — Нужно просто заплатить за моё время.
— Так, интересно, — наморщил лоб Сон Джун. — А это в каком смысле?
— Мы ещё не настолько близки, — усмехнулся Шин. — Сам понимаешь, я должен понять, кто ты, чем дышишь. А для этого нужно… ещё лучше узнать друг друга. Я бы сказал, полностью.
Сон Джун сначала хмурился. А потом вздохнул.
— Очень смешно, — с укором произнёс он. — Мы, вообще-то, уже спали вместе.
— Оу!
— Ого!
Сон Джун на это осклабился. А Шин, в свою очередь, уже сам посмотрел с укором на товарища.
— Сон Джун, сколько можно говорить, — покачал Кён головой. — Не вместе. А рядом.
— Да какая разница! — оскалился актёр. — Главное, что мы были на расстоянии вытянутой руки!
— Ну, тогда, — Шин взял стопку. — За понимание!..
Бар-ресторан ‘
Fortuna’
Освещение сцены полностью погасло. Шин во время этого скинул плащ и отдал его Наби. Оставшись в одной белой рубашке. Причём, это была старомодная рубашка. С широкими рукавами, но манжеты плотные. И расстёгнутая на груди. Образ из девятнадцатого века.
В цилиндре золотым пером трудился Мастер,
И стол его, поросший мхом, скрипел от счастья.
Ложились буквы на листок, как живые,
Но тут раздался в двери стук. «Кто такие?»
С каждой строкой Шин подходил ближе к краю сцены, выходя из полумрака. На последней строке он сделал знак Ольге. Просто протянул руку в её сторону. И это был знак «запальной группе».
Освещение сцены резко вспыхнуло. Шин чуть присел, пригнулся, на его губах появился… слегка безумный оскал. И вместе с резко ускорившиеся мелодией, он выдал:
Ворвались злодеи — и Мастер шлёпнулся на пол.
«Не густо! Эх жалко!», — и тут один взглянул на стол.
Вместе с этим строками «запальная группа» одобрительно зашумела. А на припеве… Похоже, Ольга без всяких договорённостей начала впадать в восторг, раз засвистела.
Спалили рукопись мою,
Но лишь сильней она в бою!
Дым от страниц сплотится в яд
Рукописи не горят!
Шин, сделав на лице злобно-торжествующее выражение, на последнюю строку катрена, делал отрицательный взмах левой рукой.
Живёт идеей мой сюжет,
В нём для безумцев места нет!
Вас буквы в камень превратят!
Рукописи не горят!
На проигрыш парень изобразил соло на воображаемой гитаре.
Явились виденья у мастера над головой,
Собрались рядами: «Мы охраняем гений твой».
Шин протянул руку в сторону, словно за ним возник отряд.
Русалки, сатиры — творенья чёрного козла.
«Не выйдут из дома все, кто желают тебе зла».