Только Эмберлин собралась ответить на предыдущий вопрос Алейды, как они обе напряглись. Земля под ними содрогнулась от стука колес, а воздух наполнился неприятным рычанием двигателя. Спрятавшись под капюшонами, они смотрели друг на друга, пока автомобиль не промчался мимо и шум не стих.
– Мы не должны находиться здесь так поздно, – сказала Алейда и оглянулась через плечо. Увидев, что машина скрылась вдали, она вздохнула с облегчением. – Не хочу рисковать, Малкольм разозлится, если мы задержимся.
– Когда еще у нас появится шанс побыть вдали от театра? Кроме того, он наверняка уже напился вусмерть. Хорошо бы просто… подышать. Хоть на несколько мгновений перестать быть Марионеткой. – Словно в подтверждение своих слов, Эмберлин вдохнула полной грудью, впуская в легкие свежий воздух. Здесь, рядом с рекой Халливер, он ощущался иначе. Пах солью, а не пылью.
Алейда отвернулась от дороги. Спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь плеском воды о бетонные стены, она заговорила:
– Ты ведь понимаешь, что это значит? – прошептала Алейда, широко раскрытыми глазами глядя на сестру.
Губы Эмберлин растянулись в болезненной улыбке.
– Проклятие убивает нас – и делает это не в том порядке, в котором мы присоединились к труппе. Любая из нас может стать следующей. – Эмберлин сглотнула страх, комом вставший в горле, и продолжила: – Но это также может означать, что у нас с тобой есть годы в запасе. Мы ничего не знаем.
На мгновение они обе погрузились в молчание. Потом Алейда сказала так тихо, что Эмберлин едва расслышала ее слова:
– Возможно, следующей буду я.
– Пожалуйста, не говори так. – Голос Эмберлин сорвался.
Алейда издала сдавленный звук и вскочила на ноги. Эмберлин последовала за ней.
– Я так сильно устала, Эмбер, – дрожащим голосом сказала Алейда. – Устала танцевать для Малкольма, отказываться от любимой еды, ходить только туда, куда он разрешает, и ни шагу дальше. Устала чувствовать, что мое тело мне не принадлежит, и от этой… гнили внутри меня. Устала бояться, устала от театра, от того, что не могу ничего сделать, кроме как притворяться храброй перед нашими сестрами. Я хочу что-то изменить. Я больше не могу этого выносить.
Бросившись вперед, Эмберлин обняла Алейду, и та разрыдалась. Она горько плакала, уткнувшись в тяжелый плащ Эмберлин и дрожа от переполнявшего ее горя. Все это время Алейда поддерживала ее, и теперь настала очередь Эмберлин не дать подруге сломаться.
– Тише, тише, – бормотала она, успокаивающе поглаживая Алейду по спине.
– Я не могу это терпеть, – снова и снова повторяла Алейда. Ее голос звучал напряженно и отстраненно, так, словно она уже сдалась.