Затаиваюсь, молчу. Я не выйду сама, не смогу так.
– Где она? За нос водишь, хозяйка? Тогда вторую заберем! Что за тобой прячется.
– НЕТ! Не трогайте нас, прошу! Там она! В углу, за шторой у окна!
Скрываться больше смысла нет. Меня сдали с потрохами, потому я осторожно выбираюсь из своего укрытия.
Босая, в одной только ночнушке. Еще и волосы как назло распустила, я собиралась спать.
Шаг, еще шаг, подхожу к самому главному по виду из них.
– Я Лейла Джохарова.
– Знаешь кто мы, от кого?
– Да.
– Поехали.
– Можно я оденусь? Пожалуйста.
У меня открыты ноги, плечи и мне дико стыдно. Без обуви, я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь прикрыть грудь руками. Стыдно, неправильно, ужасно.
Они смотрят на меня. Высокие, страшные, большие. То самое чувство, когда загнали в угол, приперли ногой.
– Нельзя. Пошла!
Этого главного среди них зовут Ризван. Он грубо басит и хватает меня за руку, а я вздрагиваю, пугаюсь, пячусь назад.
– Нет… Тата! Тата, помоги!
– Забирайте девку и уезжайте! Оставьте уже нас в покое, она не кровная нам, не родная!
Никто особо защищать меня и не собирался. Прижав Светочку к себе, Тата целует ее в макушку. Она боится за дочь. За свою дочь, а на меня ей плевать, так всегда было.
– Позвольте хоть обувь надеть, прошу!
– Времени нет, пошла!
В своих наивных фантазиях я думала, что будет как-то иначе. Не знаю, представляла как соберу вещи, книги, хоть что-то, но на деле меня выволакивают из дома за секунду в одной только ночнушке.
На улице ночь, я ступаю по снегу босиком даже не чувствуя холода, как впрочем, и своего сердца.
Дыхание спирает, кажется, что этого просто не может быть. Я ничего не успела, я думала, у меня больше времени.
Наверное, логично было бы задать им наводящие вопросы, попытаться упросить отпустить меня, узнать хотя бы что-то, но от ужаса меня словно парализовало.
Все быстро, напористо, дико.
Меня сажают в салон на заднее сиденье и машины тут же срываются с места. Адовые псы понеслись в путь.
Я плохо запоминаю дорогу, все мелькает, мои руки дрожат.
Внезапно я чувствую, как на мое голое колено ложиться рука одного из чеченцев. Он опасно ухмыляется, тогда как я не могу даже дернуться от страха. Вижу только с ужасом, как в ту же секунду в ладонь этого мужика упирается острый как бритва клинок Ризвана:
– Не касайся чужого, брат, если не хочешь лишиться руки! Не твое, Рамиль. Не трогай.
После этих слов мужчина убирает ладонь.
Больше меня никто не трогает, а я понимаю, что самое страшное случилось: меня забрал мой самый страшный кошмар, имя которого у нас в деревне произносят только шепотом.