— Э, да ты серьезно ранен? — вполне искренне встревожился спецназовец. — Да убирай ты руку, коллега , не будет никакого излучателя. Блефовал я. У тебя ж палец на спуске, если включу блокаду, мышца автоматически сократится — и все. Садись, помогу. Да не вру я, на самом деле помогу!
И вот тут Леху удивил контрразведчик. Впрочем, скорее всего, он и самого себя удивил — неуловимым движением вывернув из его ладони пистолет, он с силой вдавил ствол в лоб спецназовца, заодно встав так, чтобы укрыться за его телом от остальных бойцов отряда:
— Оказывай помощь, если можешь! Не видишь, плохо ему! Ну⁈ — На миг замерев, тот скривился. Хотел было что-то сказать, но Батищев неожиданно рявкнул: — Или помогаешь парню, или стреляю! Понятия не имею, кто вы такие, но мне уж точно терять нечего! И ты для меня никто, несмотря на все эти ваши фокусы!
— Ладно, — скрипнул зубами спецназовец. — Нужно оголить ему кожу на руке или ноге.
— Сержант, — не сводя с его лица бешеного взгляда, скомандовал особист летуну. — Слышал? Сделай быстро. Хоть зубами рви.
Борисов торопливо сорвался с места и разодрал и без того распоротую брючину аж до ботиночного берца. Спецназовец снова коснулся рукой поверхности бронекомплекта и приложил к покрытому бурыми пятнами засохшей крови бедру Степанова какой-то очередной хитрый девайс. Хотя почему «какой-то»? Красный крест на крышке приборчика — он и в Африке… ну, в смысле, в будущем красный крест. Медицинское что-то. Автоматическая аптечка, небось как в фантастических книжках описано.
Бедро укололо, раз, другой… пятый. Коже под прибором стало жарко, будто на ногу опустили чашку с горячим чаем. Затем по телу прошел, вызывая дрожь, короткий озноб. В ранах неприятно засвербило, но боли больше не было. Да и в целом чувствовал себя Леха вполне нормально, исчезла слабость, и голова стала абсолютно ясной. Мигающий красный индикатор на крышке сменился сначала на желтый, затем на зеленый, а спустя миг и вовсе потух. Спецназовец убрал аптечку:
— Все. Пару дней отлежишься и хоть снова в строй. А ходить уже сейчас сможешь, ни боли, ни кровотечения больше не будет. Теперь уберете пистолет?
— А это пускай он сам решает, — угрюмо буркнул контрразведчик, имея в виду Степанова. — Ну, что скажешь, разведка? Убирать ствол, нет? Твое решение, парень. Я тебе доверяю.
— Командир! — снова подал голос один из бойцов. — Четыре минуты — и все, край!
Леха автоматически повернулся на голос, с удивлением заметив произошедшие в комнате изменения. Гитлеровцев согнали в один угол и усадили на пол, заставив сложить руки за головой. Переводчик, зажимая окровавленным платком разбитый нос (вторую руку он дисциплинированно держал за головой, поскольку орднунг), что-то тихо шептал в ухо Гудериану, видимо, переводил разговор. Глаза «Быстроногого Хайнца» формой и размерами могли соперничать с крупной монетой. Их контролировали двое спецназовцев, держа на прицеле своего непонятного оружия, еще двое стояли за спиной своего командира, не зная, как поступить.