7.
Проснулся я поздно. Правильнее сказать, меня растолкал Аким.
— Десять денариев! — потребовал он бесцеремонно. — Скорее!
— Денарии?
Спросонок я плохо соображал. Зачем ему деньги? И почему «скорее»?
— Не медли, центурион — уходят они!
Я торопливо отыскал среди валявшейся на селле одежды кошелек и вытряхнул его в ладонь. Среди кучки медяков сиротливо виднелись две серебряные монетки — накануне я платил, не скупясь.
— Здесь и пяти не будет. Возьми у отца.
— Нету его, ушел! Давай сколько есть! Верну!
Аким сгреб монеты и выскочил из комнаты. Я накинул тунику и, движимый любопытством, поспешил следом. Танцовщицы стояли у ворот перистиля. Женщины успели переодеться: вместо вчерашнего виссона на них были обычные столы. В руках они держали узелки.
Аким быстром шагом подошел к рыженькой и высыпал монеты в подставленную ладошку. Что-то сказал, разведя руками. Рыженькая вместо ответа встала на цыпочки и чмокнула его в губы. Подруги танцовщицы сделали тоже самое, причем у Мариам получилось достать лишь до подбородка Акима. В мою сторону она не взглянула.
Аким проводил гостей за ворота и вернулся.
— Хорошие девочки! — сказал, подходя. — Добрые… Приехали из бедной провинции в Рим, живут втроем в одной комнате, на еду тратят по два асса в день, наряды для танцев купили в долг. Когда еще отдадут долги… За выступление музыкантам платят по пять денариев, им — по одному.
— Солдат в легионе получает меньше!
— Солдат так не станцует! И не погладит ласково… — Аким подмигнул мне. — Разве не так, центурион?
Я почувствовал, что краснею.
— Они с нами не за деньги легли, — пояснил Аким, — из благодарности. За то, что за стол усадили рядом с собой, накормили вкусно. Я сам решил их отблагодарить… — он махнул рукой и отправился в терму. Я поспешил следом.
Вымывшись, мы позавтракали свежеиспеченными, еще горячими лепешками с медом. Аким осушил чашу неразбавленного вина, я, поколебавшись, последовал его примеру. Вино теплой волной пробежало по телу, унимая сухость во рту и легкую боль в виске. Голова слегка потяжелела, а руки и ноги стали мягкими. Неудержимо захотелось снова прилечь. Однако Аким отдыхать не собирался.
— Идем смотреть Рим! — объявил, отодвигая чашу. — Всю жизнь мечтал! А ты?
— Куда же мы пойдем без денег? — сделал я робкую попытку если не отговорить его, то хотя бы отсрочить неприятное. — Отца нет, взять не у кого.
— Да? — Аким задумался только на мгновение. — Ахилл! — позвал громко.
В триклиний вошел раб — тот самый, что вчера выслушивал распоряжения Акима.
— Мой господин?
— Я тебе не господин, говорил ведь! Сможешь одолжить нам денег? До вечера?