— Спасибо, но не надо было. Ты лучше себя береги, — я неохотно встаю и разминаю затекшее тело.
— От меня уже толку не будет, — легкомысленно отмахивается целитель. — На что-то серьезное просто силы не хватит. Это мелочь, но поможет быстрее двигаться.
Для Покровского сооружают что-то вроде носилок из брезента, который находится у одного из пустынников в рюкзаке. Мы тащим его по очереди, не подпуская только Ольгу, которая и без того еле ноги передвигает.
Но она, как и целитель, идут рядом. Разумовская держит здоровяка за руку, умоляя того выжить. Я умиляюсь, делая вид, что ничего не замечаю.
На привалах целитель вместе с паладином вливают по капле силы в пугающе бледного Богдана. Дотянем до базы и там его быстро на ноги поставят. Нас всех.
Путь, без созданий хаоса, выскакивающих отовсюду, кажется бесконечно долгим и скучным. Без платка нос забивается песком. Рот я попусту не открываю.
Мы идем и идем, спотыкаясь, падая, поднимаясь и продолжая движение. И к границе бури выходим неожиданно. Понимаем это, когда рация на поясе командира хрипит чьими-то криками.
— Один три дробь девять на связи! — старлей даже подпрыгивает, выхватывая ее, и чуть не роняет. — С нами сокол один! Мать вашу, мы живы! Забирайте нас к херам отсюда! Прием!
Оттуда доносится не менее радостный мат и мы переглядываемся с глупыми улыбками. А я вдруг чувствую шевеление своей силы. Она тянется куда-то в сторону, обратно в бурю.
Я смотрю туда, в тумане видны лишь скалы. Отпускаю силу в поиске и смеюсь. Да неужели!
— Сколько у нас времени? — спрашиваю у радостного командира.
— Около часа, может чуть больше, вертушку уже готовят.
— Отлично, я вернусь раньше, — я направляюсь в сторону зова.
— Ты чего это, Белаторский? — хватает меня за рукав старлей.
— Там все чисто, — я осторожно высвобождаюсь. — Но мне нужно туда сходить, это недалеко и ненадолго. И я должен пойти один.
Командир щурится, глядя на меня очень внимательно. Решение ему дается нелегко, но он кивает, убирает руку и отворачивается.
На краю бури гораздо легче, ветер уже не сбивает с ног и видимость улучшается. Но мне не нужно видеть, меня подгоняет зов силы. И я бегу к скалам. Там, в расселине, сокрытый от порывов ветра и летящего песка, стоит древний храм.
Поднимаюсь по гладким от времени ступеням, прохожу через темный провал входа. Вдыхаю полной грудью и направляюсь в главный зал, усиливая зрение. От нетерпения даже фонарь не включаю.
Там, в темноте и тишине, в центре церемониального зала храма Упуаута, стоит огромный призрачный белый волк. Его глаза горят ярким голубым светом и смотрят прямо на меня.