— Конечно, ваша обязанность, — согласился с ним ректор, — тогда объясните, каким образом в снаряжении студентов оказались вот эти артефакты подавления?
— Я не понимаю, о чем вы говорите! — возмущенно заявил Щебекин.
— Я говорю о том, что на этих артефактах ваша аура. И она на них была первой.
— Этого не может быть! — выпалил тот.
Надо же, а у него неплохие актерские способности.
— Ефим Константинович, — слегка повысил голос ректор, — вы не увиливайте. Доказательства железные. Вы хотели, чтобы погибли учителя? Ну ладно Громов у вас враг номер один, как я гляжу, но Сидельникова с Венетовым при чем здесь? И главное — студенты? Вы хотели подставить академию?
На этот раз голос ректора стал металлическим. Честно говоря, даже мне стало немного не по себе. Да чего там говорить, даже Щебекин как-то вжался в кресло, став, как мне показалось, меньше ростом. Но заведующий кафедрой быстро пришел в себя, вернув себе привычный горделиво-презрительный вид.
— Это все ложь! — выпалил он.
— Хорошо, — внезапно спокойным голосом произнес ректор, — вы меня знаете, господин барон. Странно, что считаете идиотом…
— Я не считаю… — попытался возразить тот, но Чернов остановил его, подняв руку.
— У меня к вам лишь одно предложение. Мне дорога репутация академии, но если придется, я переживу… — он тяжело вздохнул, — в общем, так, барон. Вы сейчас пишете заявление по собственному желанию, — он махнул рукой на лист бумаги с ручкой, лежавший на столе перед нами, и завтра уходите из академии. В бухгалтерии получите расчет.
— А если нет? — прищурился Щебекин.
— Если нет, — с жалостью посмотрел на него ректор, — я передаю материалы князю Воронцову и даю этому делу официальный ход! И вы должны понимать, что это закончится уже не пенсией, а тюрьмой! Хотя, кто его знает, что там еще про вас накопают. Веры, Ефим Константинович, вам больше нет. Так что выбирайте.
Следом за этими словами произошла дуэль взглядов между Черновым и Щебекиным, в которой последний полностью проиграл.
Ефим Константинович, пробормотав себе под нос что-то нелицеприятное, взял ручку. Через пять минут на столе лежало написанное им заявление. Подписавшись, он резко поднялся.
— Это все? — голосом его можно было заморозить воду.
— Все, — кивнул ректор, — я вас не задерживаю. Обвинения вам академия выдвигать не будет. Надеюсь, вы тоже будете держать язык за зубами, в противном случае… ну вы сами знаете, что в противном случае будет.
Я буквально почувствовал, что ему хочется высказать что-то и ректору, и мне, но барон сдержался.
— Не надо мне угрожать, — процедил он и, окатив нас взглядом, полным презрения, и с высоко поднятой головой удалился.