Рядом с Пурпурным уже стоял худощавый и невысокий мужчина с густыми усами и внимательными серыми глазами, которые прошлись по мне и Макарычу, как рентгеном. На плечах его кителя покоились погоны с одной крупной звёздочкой. Майор.
— Познакомьтесь. Майор Веше́нко Владимир Владимирович, — представил своего знакомца Пурпурный. — Он проводит к подозреваемому и будет присутствовать при беседе.
— У караульного зарегистрируйтесь, скажите, что ко мне. Если есть амулеты, то придётся сдать. Или оставьте у своих товарищей на улице, если пришли не одни.
— Нет у нас ничего, — уверенно ответил Платон Макарович. И быстро глянул на меня.
— У меня тоже. Сегодня не брал, — тем же тоном произнёс я. Правда, такой уверенности у меня не было. С другой стороны, прямо после двери перед турникетом стоит очень широкая рамка, будто двойная или тройная. Возможно, она наряду со сканированием вещей на предмет оружия и взрывчатки фиксирует и амулеты. И раз я уже успел через неё пройти аж четыре раза и ничего не прогудело, то и дальше мои кольца местная система безопасности не увидит.
Первым прошёл через бюрократию Пурпурный, за ним Макарыч и последним я. Получив в руки мой паспорт, он мазанул по фото взглядом, затем по мне, взялся за авторучку и замер. Ещё раз сверил мою физиономию с фотокарточкой в документе.
— Что-то вы не очень похожи, Олег…
— … Евдокимович. Так прошло пятнадцать лет после получения паспорта. Годы своё взяли.
— Ты бы пожил в лесу, как предки жили и нам велели, сам бы выглядел ещё хуже, — громко сказал Платон Макарович.
— Вы мне не тыкайте.
— Э-э нет, милок, тыкать как раз тебе буду. Это моё право, так нашими устоями и нашей верой положено. Никогда пращуры ни к кому не обращались во множестве лиц. Хоть к простому пахарю, хоть к князю. Вся эта сумасшедшая зараза к нам пришла вместе с никонской ересью, — стал заводиться мой спутник.
— Сержант, — майор одёрнул караульного за стеклом будки, где тот сидел с автоматом и двумя толстенными журналами, в один из которых он вписывал наши данные. — Ты аккуратнее в таких вопросах. И не тяни резину. Этих людей я знаю, готов подтвердить, что тут всё в порядке с документами.
— Понял, товарищ майор, — ответил тот, мазнул раздражённым взглядом по Платону и взялся вписывать мои ФИО и номер паспорта в свой гроссбух.
Что ж, как и в мире Стоцкого и Вишневецкого в вопросы вероисповедания даже власть не рискует влезать без особого повода. Может, сержант по незнанию и молодой горячности и решил бы поспорить да побыковать, но после сто раз пожалел бы, когда мой спутник натравил бы на него всех собак. А тот может. Мне хватило по одной его фразе понять, что верит он истово и без компромиссов. Интересно, староверы — а Платон Макарович из них — все такие?