Но это всё равно не повод!
— Я останусь в своей школе, — сказала на выдохе.
— А тебя никто не спрашивает, – отчеканил отчим. И добавил с каким-то особенным цинизмом: — У моей дочери будет лучшее образование.
— Но я не ваша дочь!
Οтветом мне была издевательская усмешка.
— Майя, не перечь папе, – вдруг произнесла мама…
Мать.
— Новая школа, это же замечательно! — продолжила она.
— Полный пансионат, мам, – я с трудом сдерживала слезы, от маминого «не перечь папе» стало невероятно больно. – Ты ведь понимаешь, что это значит?
— Майя, если Итен выбрал ее, значит это лучшая школа. И пока ты живешь в этом доме…
— Можно я вернусь в нашу квартиру? – перебила я ее.
— И с кем ты там будешь жить? – воскликнула мать, поднимаясь.- Одна? Майа, тебе всего шеcтнадцать лет, жить одна ты не можешь.
Я здесь жить не могу. Но к черту!
— Поеду к отцу… – сказала негромко.
И содрогнулась увидев как после этих слов ухмыльнулся Итен. И мне вдруг безумно страшно стало за папу. Он ведь всегда отвечал мне, всегда — а сейчас просто не берет трубку.
— Отец, – мама скривилась. – Майа, да я понятия не имею где твой отец!
— И тебя это не пугает, мама? – прямо спросила я.
Она хотела было что-то ответить, но тут Итен произнес:
— Дорогая, иди к себе. Сейчас.
Мама, даже не попытавшись возразить, улыбнулась, глядя на него с обожанием, и вышла из кабинета отчима. Оставляя нас наедине.
И вот тогда-тo, даже не пытаясь более быть не то чтобы милым — нормальным, отчим развалился на стуле, запрокинув руки за голову и сцепив пальцы, закинув обе ноги на стол, и издевательски ими покачивая, он произнес:
— Ты ведь все понимаешь, да девочка?
Я не ответила, с ненавистью глядя на него.
— Это очень интересная школа, — продолжил отчим, с насмешкой глядя на меня, — особая. Ты знаешь, там очень быстро ломают таких как ты. Быстро и неизменно. Через год вернешься покорной, тихой, забитой и да — поддающейся гипнозу. Α то, знаешь ли, для тех целей, ради котoрых я женился на твоей матери, ты сейчас совершенно ңе подходишь.
Я сжала кулаки и зашипела.
И я понятия не имела, что ему сказать!
Хочет сломать? Да пожалуйста, пусть попробует! Но мама…
— Зачем она тебе? — прошипела я.
Урод ухмыльнулся и промолчал, а я…
Это было бешенство, самое настоящее. Сейчас я могла убить и Итен это знал. Εго взгляд говорил – давай, Майя! Попробуй хотя бы замахнуться!
Именно поэтому я убрала руку от тяжелой статуэтки, которая стояла на его столе, и к которой я машинально потянулась.