— Хасир!
— Я не Хасир, госпожа Фрида. Меня зовут Михаил. И прошу, помните это имя! — в руках мужчины мелькнул осколок фиолетового камня, который он тут же приложил к золотой громаде. — Живите!
В точке соприкосновения двух кристаллов возникла тёмная точка. По сердцу Аллода побежали многочисленные трещины, отчего и так бьющееся через раз сердце Фриды, казалось бы, замерло окончательно, когда той почудилось, что кристалл начинает осыпаться.
Но нет, внезапно из трещин хлынуло ослепляющее зелёное сияние. Правда, продлилось это недолго, и, когда накал спал, Фрида увидела, что трещины заполняет расплавленная фиолетовая жижа.
— Письмо… Он сказал, что оставил вам письмо… — словно издалека донёсся до женщины голос Михаила, а после кристалл Аллода вновь взорвался вспышкой, стирающей весь окружающий мир.
Там же
Некоторое время спустя
С трудом двигаясь от неожиданной слабости, Фрида со стоном заставила себя сесть и первым делом бросила взгляд в сторону кристалла.
Сердце Аллода, как и прежде, светило успокаивающе — золотистым светом, и на нём отсутствовал даже намёк на трещины. Впрочем, как отсутствовал и сам Михаил.
На какое-то мгновение у Фриды мелькнула мысль, а не привиделось ли ей всё это, однако ощущение какой-то пустоты в теле говорило, что Михаил всё же что-то сделал с кристаллом.
Поднявшись и подойдя к валяющимся на полу стражникам, она убедилась, что они живы. По крайней мере, их огоньки в «сети» наличествовали.
Однако попытки привести их в сознание не увенчались успехом, и, бросив бесполезное занятие, Фрида отправилась наверх.
Тем не менее далеко ей уйти не удалось, так как на лестнице Франко натолкнулась на целый завал из тел тех, кто следовал за ней из покоев.
И все они, как и стражники, будто бы находились в летаргическом сне.
— Что же ты натворил, Николай? — ощущая накатывающий ужас, громко произнесла Фрида, перешагивая одно тело за другим. Однако никто не спешил ей отвечать, и она так и шла по пустым коридорам, видя то тут, то там неподвижные фигуры.
Словно сомнамбула она дошла до своих покоев, где всего несколько часов назад вспомнила, что значат слова спокойствие и счастье. А теперь она совсем одна, лишилась брата и оказалась предана человеком, которому решила довериться…
— Ненавижу, — едва слышно произнесла Фрида, усаживаясь на кровать и вслушиваясь в лёгкий свист ветра, проникающий в помещение сквозь разбитые стёкла окон. — Убью, найду и убью. Чего бы мне этого ни стоило!
Резкий порыв ветра качнул сложенный вдвое лист бумаги, лежащий на столе, и тот упал на пол, прямо к ногам женщины.