— Ну? — спросил он.
— Хорошо.
— Она умная, — сказал Петрович про следователя. — Понимает цифры.
— Это её работа.
— Да. — Он надел пальто. — Воронов.
— Что?
— Ты правильно сделал, что пришёл ко мне. Тогда, в первый раз. — Пауза. — Я бы сам не решился.
— Я знаю.
— Откуда?
— Видел людей, которые не решаются. — Я смотрел на него. — И людей, которым нужен один толчок.
— Один толчок, — повторил он. — Да. — Взял авоську — пустую теперь, картошку отдал ещё в первый день. — Я поеду домой. Завтра утром автобус.
— Хорошо. Спасибо, Иван Николаевич.
— Не за что. — Он пожал мне руку. — Живи долго, лейтенант.
Он пошёл по коридору. Небольшой, в ватнике, с пустой авоськой.
Я смотрел ему вслед и думал о том, что всё трое — Колосов, Ляхов, Петрович — разные. Один испугался угрозы семье. Второй не мог спать. Третий держал это в себе пять лет. Разные причины, разные пути. Но все трое пришли.
Этого было достаточно.
В пятницу утром позвонила Ирина.
— Воронов. Все три показания получены, запротоколированы. Финансовые документы приобщены к делу. Расхождения в плановых книгах — запрос в горком, ответ ожидается.
— Ходатайство Шахова?
— Отклонено. — Коротко, без интонации. — Основания признаны несостоятельными.
— Значит?
— Значит, дело движется. — Пауза, чуть длиннее обычного. — Воронов.
— Да?
— Хорошая работа на этой неделе.
Это была вторая похвала от неё за всё время. Первая — «хорошая работа» после открытия дела. Эта — другая. Тише, конкретнее.
— Спасибо, — сказал я.
— Ждите следующего шага, — сказала она. — Он будет скоро.
Трубка умолкла.
Я сидел за столом и смотрел на город за окном. Октябрь кончался — листья облетели почти полностью, деревья стояли голыми, небо серое, плотное. Скоро снег.
Горелов вошёл в кабинет, посмотрел на меня.
— Ирина звонила?
— Да. Всё принято.
— Хорошо, — сказал он. Сел. Достал папиросу, помял в пальцах — не закурил. — Ты три дня в прокуратуре провёл.
— Четыре, считая сегодня.
— Четыре. — Пауза. — Устал?
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
Он кивнул. Закурил наконец.
— Нечаев спрашивал про тебя.
— Что спрашивал?
— Как работаешь. Я сказал — хорошо.
— И он?
— Кивнул. — Горелов затянулся. — Нечаев — человек скупой на слова. Если кивнул — значит, доволен.
Я думал об этом. Нечаев — аппаратчик, умный. Он поддержал нас в начале, когда горком давил. Сказал: официально закрыто, неофициально — без бумаг. Это был риск для него тоже.
— Горелов, — сказал я.
— М?
— Передай Нечаеву — спасибо.
— Сам передай.
— Лучше ты. Он тебя дольше знает.
Горелов помолчал.
— Хорошо, — сказал он. — Передам.
После обеда я пошёл домой раньше обычного.