Палили отовсюду, так что было непонятно, кто хороший, а кто плохой. То ли новая власть мочила охотников из непрогнувшегося рода, то ли, наоборот, охотники мочили продажных копов. Прямо перед нашим окошком стоял броневик, чеканя по брусчатке гильзами.
Я растормошил Морака, опять потерявшего сознание.
— Может, через задний двор?
— Не сплю я, не сплю… — потряс головой парень. — Глухо там, здесь застройка плотная, стена к стене в упор. Не пройти.
— А если по крышам?
— Скорее всего, нет.
Морак, кряхтя, приподнялся к окошку и показал пальцем.
— Видишь, как сверху лупят? Думаю, это над нами как раз отряд засел.
— Ладно, придумаю что-нибудь. Если раньше сам до лекаря не доберешься, вернусь за тобой и проверю. У тебя часов двадцать осталось. Тебе есть куда идти?
— Есть, — кивнул Морак. — Только я не понял, как ты узнаешь, добрался я или нет?
— Сказал же, — пожал плечами я и улыбнулся. — Вернусь и проверю!
— А сейчас что будешь делать?
— Импровизировать.
Я еще раз улыбнулся и пошел к шкафу, в котором приметил колпак пекаря и белый фартук.
— Пека-а-арь, вста-а-ава-а-ай. Ты живо-о-о-ой? — где-то над головой, будто в каком-то вакууме, пробивался незнакомый голос.
«Серьезно, Матвей? Ты там живой?» — так же где-то далеко-далеко прогудел Ларс. — Поднимайся и валим скорее с улицы…’
У-у-у… Голову повело, будто пьяный мозг в черепной коробке шатает из стороны в сторону. А в ухо будто выстрелили пробкой из-под шампанского, которая там и осталась. Я попытался дотронуться до лица, но рука промахнулась, лишь дернув меня за ухо и завязнув в чем-то липком. Открыл глаза и сразу же закрыл: небо с брусчаткой, дым и огонь смешались и начали кружиться, вызывая тошноту.
Перевернувшись на бок, я попытался встать на четвереньки. Получилось плохо — в голове пронесся табун невидимых слоников, и меня повело в сторону. Качнуло и обожгло так, будто я раскаленную сковороду уронил и поймать попытался. Спиной.
«Да куда тебя несет?» — заверещал профессор. — Влево бери, влево… Муха, подсоби!’
Совместными усилиями нам удалось отползти в другую сторону, чтобы отдышаться и предпринять повторную попытку открыть глаза.
Первая мысль: «Я в аду».
Допрыгался! А ведь так все хорошо начиналось! Я прикинулся пекарем, извозился в муке, нашел пересушенные, но еще вполне съедобные булки в печке, которые настоящий пекарь начал готовить до заварушки. Поднос какой-то раздобыл: яркий, красочный, под хохлому расписанный. С горкой на него булок накидал, внутрь Задиру спрятал, полотенчиком накрыл. Практически как «хлеб, соль, здрасьте», все дела.