— Чем тебе не понравился маркиз? Весьма милый юноша!
— Да, мама, — хмуро ответила Джейна.
От упоминания графа Доннели, одного из самых блестящих мужчин в обществе, её сердечко сбилось с ритма — как, пожалуй, сердечко любой девушки. А вот маркиз не нравился ей совершенно: слишком высокомерен, слишком холоден и смотрит на всех так, словно ищет недостатки. Он был на одном из обедов и сидел невдалеке от Джейны, доставив сомнительное удовольствие слушать его рассуждения о роли женщины в семье и обществе. Кроме того, маркиз, чуть сутулый, с мышиного цвета волосами, слишком худой, был и вполовину не так красив, как яркий, отлично сложенный брюнет-граф.
Кончики ушей Джейны стали того же цвета, что и её волосы, стоило ей понять, о какой ерунде она думает. Она поспешила себя успокоить, мол, это в стенах Враньего Дола девушки думают о высоком и вечном, а здесь, на свободе, всё иначе. Новые подруги Джейны не стеснялись обсуждать внешность потенциальных женихов и иногда хихикали, прикрывая рот ладошкой и хитро сузив глаза, потому что речь заходила о поцелуях и границах дозволенного. Девушки подшучивали над Джейной, намеренно заставляя её краснеть от каверзных вопросов и намёков, и рядом с этими почти уже взрослыми светскими леди, ненамного старше её самой, Джейна чувствовала себя заблудившимся ребёнком. Ей хотелось бы рассуждать и выглядеть, как они, но она не могла преодолеть выставленные воспитанием барьеры.
Несмотря на разрешение матушки, она до сих пор так и не решилась попробовать вино, которое предлагали ей лакеи на пышных приёмах и балах, и этим вызывала очередной поток беззлобных колкостей от Аниты и Селии. Дочурки давних матушкиных подруг в этом году второй раз попали в свет и чувствовали себя намного уютнее и увереннее Джейны, которая тянулась к ним, но переживала, что возня с ней утомляет. В отличие от возни с Катриной, хрупкой пепельной блондинкой с восхитительными глазами настолько редкого для Южной Ангрии оттенка зелени, что сразу было ясно: затесался у неё в роду кто-то из Каэрии*. Катрина была бойкой и немного злой, иногда слишком ехидной, и Джейна её побаивалась. И завидовала, в чём не хотела себе признаваться.
Больно уж часто матушка говорила о Катрине, приводя её в пример.
Вот и сейчас.
— Ну почему ты не блондинка, как сёстры или Катрина, — вздохнула леди Алисия, оглядывая дочь оценивающим взглядом. Они выбирались на постановку в Королевский Театр, были задействованы все связи, чтобы получить доступ в одну ложу с гостившей при дворе герцогиней Альштайн.
Из-за плеча матери Джейна видела кусочек своего отражения в зеркале над камином: высокая причёска с цветком из шёлка, сделанным так искусно, что он казался живым, открывала тонкую шею, изумрудный атлас платья подчёркивал белизну кожи, скромная на первый взгляд бархотка в сочетании с низким декольте вдруг придавала юному облику Джейны необычные, пугающие её черты. Джейна нервно сглотнула и, взяв из рук служанки веер и сумочку, засеменила вслед за матерью, стараясь не сутулиться от страха и не упасть с высоких каблуков.