— Ворон Тим, по вашему приказу прибыл, Ваше Высочество.
Я остановился в трёх шагах от стола, вытянувшись по струнке. Передо мной за столом, который явно принадлежал коменданту, сидел цесаревич. Он не был похож на парадные портреты. Ни бархата, ни золотых нашивок. На нём был практичный стальной нагрудник поверх тёмно-серой полевой формы без всяких знаков отличия, разве что на пряжке ремня был выгравирован имперский двуглавый орёл. Чёрные волосы были коротко стрижены.
Георгий не ответил на приветствие. Он откинулся на стуле, и дерево тихонько скрипнуло.
— Освободить, — сказал он так, что одно слово прозвучало как удар хлыста.
И только сейчас я заметил коменданта. Он стоял у стены, прислонившись к резному шкафу. Его лицо было покрыто шрамами и морщинами, а провалы глаз говорили о десятилетиях на службе ордена. Он набивал небольшую трубку, и бледно-голубые глаза, выцветшие от времени, наблюдали за всем происходящим со странной отстранённостью.
Комендант даже не стал спорить и, не говоря ни слова, вышел и прикрыл за собой дверь с лёгким щелчком.
И вот теперь в кабинете наступила абсолютная тишина. Слышалось только редкое пение птиц за окном.
— Ворон Тим, — проговорил Георгий. Его голос был спокойным и практически без эмоций. Человек явно привык, что его всегда слушали. — Я читал отчёт по Белоярску.
Он протянул руку перед собой и, не глядя, взял со стола пергамент, исписанный аккуратным почерком с резкими пометками красными чернилами — возможно, его собственными.
Я немного напрягся, но сохранил маску спокойствия.
— «Принято решение об эвакуации и последующем обрушении крепости… использование родовой магии Громовых, чтобы уничтожить авангард противника и создать непреодолимое препятствие…».
Георгий читал отрывки, не выражая никаких эмоций. Потом отложил лист и уставился на меня. Взгляд был тяжёлым.
Я ожидал многого — вопросов о ночной операции, возможно, о моём происхождении, но никак не упоминания Белоярска. Я в бешеной ночной гонке и вовсе позабыл о крепости и прошлом задании.
— Как вы считаете, — спросил меня цесаревич, — одна крепость — это верная цена для империи или нет?
Вопрос о Белоярске после его упоминания уже не застал меня врасплох. В любом случае, я врать не собирался.
— Это была единственно возможная цена, Ваше Высочество, — ответил я, глядя перед собой. — Город был обречён. Мы превратили его гибель из поражения в помеху для врага.
— Помеху, — Георгий слегка склонил голову, рассматривая меня как экземпляр насекомого. — Хорошее слово. Безликое. Точное.