Внутри кафетерия горел дежурный свет — лампа над кассами, лампа над входом. Остальное помещение с кофемашиной и открытыми витринами пряталось в тени. За витражными окнами — две колонки заправки, которые тоже входили в общий комплекс рем-мастерской.
И никого, кроме меня, на весь комплекс.
В сотне метров от нас севернее и в трех сотнях южнее — две сетевые заправки на десять колонок, полностью автоматизированные и с меньшим прайсом за ватт. В трех километрах — сетевая автомастерская с рем-ботами предпоследней гражданской серии. Весь поток клиентов там: вместе с очередями к кассам, запахами свежей выпечки и ярким светом с потолка.
Когда автоматика сможет откручивать гнилые гайки и возиться с прошивками давно снятых с производства машин, моему рабочему месту окончательно придет конец. А пока — работаем круглосуточно, как указано на вывеске. Даже если «круглосуточно» обеспечивается единственным человеком, который иногда заправщик, иногда бармен и почти всегда охранник. Платят зато как этим всем троим — пусть по минимальной ставке, но в сумме выходит неплохо. Для студента так вообще — шикарно.
Официально моя задача — легкий ремонт машин случайно заглянувших клиентов. На практике — берусь за то, что не успела доделать вечерняя смена, потому что колымаги нам привозят, в основном, днем на эвакуаторах — это сразу означает, что служба контроля за воздухом не разрешает полет, а официальный сервис скорее всего спишет машину в утиль. У официалов есть такие полномочия — дадут скидку на покупку новой и ткнут в пункты закона о коллективной безопасности полетов. Металл устал, модель больше не обслуживается — все, переходи в пешеходы. А кто-то хотел бы еще полетать — вот и идут к нам.
Кофемашина поворчала, перемалывая зерна, и принялась медленно наполнять бумажный стакан черным, как смоль, кофе. Молока в аппарате не было — до утра все равно пропадет, но просто эспрессо тоже пойдет.
Пока аппарат гудел, я обработал рану и налепил сверху пластырь — под перчаткой нормально будет, можно работать дальше.
Облокотившись на стойку со стаканом в руках, я смотрел через витражные окна на улицу — по белесому от городской засветки небу неслись редкие машины, слишком быстро, чтобы угадать модель, беззвучно — звуковой порог в черте города пересекать нельзя. Сверкают, как падающие звезды — загадывай желания сколько угодно. Все равно никогда не сбудутся…
Кофе горчил, настроение после ссадины на пальце было мерзким, а тут еще вспомнилось, что всю месячную зарплату завтра придется аккуратно упаковать в подарочный конверт и отнести профессору Хорнету. На что жить потом — слабо себе представлял, оттого будущее представлялось мрачноватым. Так-то по уму надо было откладывать последние три месяца — я так и хотел. Я много всего хотел сделать вовремя и правильно…