Мама на секунду замялась.
— Не стоит, Яся, — глухо проговорила она. — Отдыхай сейчас и набирайся сил. Поговоришь с Асланом, когда он приедет.
Я ничего не ответила. На душе было пусто и тяжело. Я продолжала плакать у мамы на руках, пока слёзы не иссякли, и, утомлённая рыданиями, провалилась в сон.
Просыпалась я несколько раз за ночь, но каждый раз, когда спрашивала медсестру об Аслане, слышала одно и то же: «Ваш муж не приходил». Её голос звучал обыденно, как будто в этом не было ничего удивительного, но для меня каждое её слово становилось иглой, впивающейся в сердце. Почему он не пришёл? Может, он занят? Может, не знает, что сказать?
На следующий день меня снова навестила мама. Она принесла обед, фрукты, тёплую шаль и новые слухи о наших знакомых. Рассказала, как тётя Оля обещала зайти, но опять поссорилась с мужем, и тот отказался её завезти на своей старенькой «Ладе». Как соседка, тётя Вера, упала вчера с лестницы и сломала руку. А Геля, подружка детства, что жила через дом, передаёт привет и желает мне скорейшего выздоровления.
Обыденные истории, которыми она старалась заполнить тишину и не говорить о главном. Я слушала, кивала, но не спрашивала об Аслане. Вообще не говорила ни о потере, ни о муже.
Приняла такое решение ещё ночью. Не хочу знать, особенно сейчас. Появится — хорошо, не появится — значит, так тому и быть.
Так прошла неделя. Врачи говорили, что состояние стабильное, и швы заживают хорошо. На выписке Аглая Семёновна коротко напутствовала меня:
— Набирайся сил, Яся. Главное — не спеши и береги себя. Нина, она теперь на тебе, и постарайтесь без стрессов. Они влияют на гормоны, а тебе, Яся, теперь никак нельзя нервничать.
Я кивнула, а мама украдкой вздохнула за моей спиной. Чему быть, того не миновать.
Домой я возвращалась в угрюмо-безразличном настроении. Будто все эмоции кто-то выключил разом.
Но уже на пороге квартиры я почувствовала, что что-то изменилось. Привычный уют исчез: всё выглядело непривычно пусто. Я сняла пальто, прошла в комнату и остановилась.
Его вещей не было!
Горькая усмешка и слёзы выступили одновременно. В горе и в радости?
Наш брак не выдержал даже первого серьёзного испытания болезнью.
На кровати, аккуратно положенная поверх покрывала, лежала записка.
Очень старомодно и так похоже на Аслана.
Сначала я замерла, не решаясь подойти, но через мгновение всё же взяла её в руки. Всего две строчки:
Прости меня. Ты сама всё понимаешь.
Я долго смотрела на эти слова, стараясь справиться с нахлынувшей волной эмоций. Они не были яркими, бурными — скорее тихими, упрямо навязчивыми, как стук капель по стеклу.