На слое угля, окруженный вырастающими в такт работе мехов желтыми язычками, лежал белый от жара камень, на котором темнела какая-то непонятная масса.
— Ну, ты как? — заглянул в сарай Росин.
— Печь еще холодная, — пожаловался Саша. — Часа два еще греть придется, пока расплав потечет.
— Ладно, если что — я здесь, у котла. Попробую растереть еще немного.
Гости, поняв, что ничего интересного здесь они пока не увидят, потянулись вслед за воеводой, но и он занялся делом достаточно странным, усевшись возле котла с теплой светло-коричневой кашицей и начав старательно растирать ее длинным сосновым пестиком. Потом принес еще дров и кинул в огонь. Вскоре каша закипела, начав громко булькать. Костя разворошил костер, уменьшая пламя, пошел в сарай.
— Ну как?
— Сейчас, попробуем…
Качин взялся за длинную железную трубку, в которой без труда угадывалась стойка от палатки, засунул в топку, ткнул в лежащую на камне массу. Та поддалась.
— Ага, пошло, — высунув от старания язык, Саша принялся наматывать массу на конец трубы, потом поднял ее над уголями: — Юра, Юра давай, качай! Сейчас отдохнешь…
Масса становилась все более и более вязкой, стекая с трубки, и что бы она не капала в огонь, ее приходилось все время вращать.
— Перекур! — Качин отступил назад, поглубже вдохнул и принялся, раскрасневшись от натуги, старательно дуть в трубку.
Масса, оказавшаяся на свету отнюдь не темной и не красной, а светло-желтой с зеленоватым отливом, начала разрастаться, свисая переливающейся радужными бликами каплей.
— Миша, чурбак!
Отрок подкатил высокий окоренный чурбачок, гладко оструганная верхняя часть которого блестела от сала. Качин аккуратно уложил кончик капли на середину чурбака:
— Давай!
Миша выхватил нож, решительным движением обрезал стекло немного ниже трубки и тут же принялся расправлять края опадающей массы так, чтобы она плотно легла на срез полена, спустив края по его сторонам.
— Теперь подрезаем… — когда стекло плотно облегло дерево, отрок ножом же срезал край на равном расстоянии от верха, опуская похожие на холодную смолу капли на кончик трубы. Потом, зачерпнув ковшиком воды, полил ее с той стороны, где держался стеклодув.
— Ножечки… — Качин извлек трубу из топки, позволил стекающей массе тягуче капнуть поверх остывающего на чурбаке стекла в трех местах.
Его помощник, несколько раз пройдя по кругу, стал прищипывать их между двумя деревянными пластинами, внутри которых была вырезана овальная форма. Поначалу, приняв форму яйца, горячие стеклянные капли начинали расползаться, но с каждым разом сохраняли приданную форму все более уверенно, пока, наконец, выправлять их более не потребовалось.