Но Камень, не зря получивший такое прозвище, не сдался, потратил всё своё состояние, оказавшееся немаленьким, на попытки снять проклятие. Но подохший демон, даже по сравнению с другим высшими тварями, был довольно сильным, и его посмертное проклятие никто снять не смог, хотя и пытались многие. Вот и вернулся Камень в родной посёлок — свой век доживать, потихоньку спиваясь, и кроме как Протаской его уже по-другому не звали.
Вот под присмотром этого старика герой нашего повествования, взявший прозвище «Чэч»*, и начал свою прокачку. (*История, почему именно Чэч, ещё ждёт своего читателя. И поверьте, любой мужчина, узнавший подробности этой истории, будет сжимать кулаки, смаргивая негаданную слезинку, и прижимать к себе рыдающую даму, превращающую жилетку на мужской груди в носовой платок).
Так Чэч и качался, убивая крыс и ухаживая за быками, особенно выделяя белого, нашедшего его в пустоши. Но однажды под конец сезона дождей, это почти медитативное занятие было прервано заявившейся в хлев служанкой. Эта же барышня, довольно лёгкого мировоззрения, заявила, что пока эти двое фигнёй страдают, весь посёлок бродяг на ушах стоит. А всё из-за того, что в него заявилась ватага баронских охотников, это-то в сезон дождей, когда весь честной люд, который месяц по домам и трактирам сидит, пропивая заработанное летом. И не просто так заявились, а кого-то, закутанного так, что лица не видно, на носилках притащили. Говорят, что баронского сыночка. А она, Фири, вместо того чтобы новости послушать, заявилась к ним передать просьбу господина Владилена Меркуловича, что тот их, Чэча и Агееча, к себе призывает.
Просьба Шрама, а именно под таким прозвищем был известен один из пяти глав посёлка, — это, считай, приказ для всех, живущих на его подворье и лучше её исполнять немедленно.
Войдя в трактир, принадлежащий Шраму, Чэч вместе с Агеечем увидел ужинающих за одним из столов пришлых. А среди них и девушку, как раз вставшую из-за их стола и направляющуюся к лестнице на второй этаж. Так получилось, что девушка и Чэч встретились глазами. И наш герой понял, что попал во второй раз. Что-то в его груди колыхнулось и зарычало неслышно по-звериному: «Эта девушка будет моя! » Но разум заставил стоять нашего героя на месте: «Она — баронский охотник, не боявшаяся ходить в пустошь. И кто он? — дворовый работник, только-только начавший набирать уровни и на ком? На крысах, что для взрослого мужика считалось даже не то, что зазорным, — а позором!» Но колыхающемуся в груди было всё равно, он продолжал рычать: « Она будет моя!»