Ну-ну, Андрей, припомню я тебе это.
— А зачем нанял? Чего хотел?
— Да посмотреть, что тут происходит. Что в башне, что возле башни, какие дела, кто чем дышит.
— Он вас переправил?
— Зачем он? — удивился мужик. — Я и сам проводник. Он нам только гараж указал, где проход. Сначала мы ворота хотели открыть, но не смогли, а сегодня, вот, соседний бокс вскрыли и стену между ними разобрали аккуратно — хули там, полкирпича… Проход нахоженный, чо его открывать-то?
— Что насчёт меня сказал?
— Да ничо, сказал — не будет тут никого ночью. Напиздел, сука.
В целом, картина прояснялась — не добившись от меня откровенности, Андрей решил всё выяснить сам. Ну, как сам… Сам он теперь параноит, боится чего-то, и вот заслал гопоты. И правда сука.
— Эй, ты там, с пушкой! — раздался голос из-за ворот.
Чего-то тон больно позитивный, никак гадость какую придумали?
— Алё, слушай сюда! — голос просто сочился нехорошей радостью. — Мы тут твою бабу поймали!
— Ну и что? — спросил я громко.
— А то, что выходи с поднятыми руками!
— Это схуяли?
— А то мы её сначала трахнем, а потом порежем!
— Да на здоровье! — отмахнулся я.
За воротами озадаченно замолкли.
— Итак, — я вернулся к пленнику, — где и когда ты должен с ним встретиться?
— Завтра, в десять вечера на парковке возле строймаркета. Он будет ждать в машине.
— Сколько он вам заплатил?
— Слышь, давай я тебе деньги отдам, а ты меня отпустишь, а? Он половину вперёд выдал, у меня с собой, вот, тут в кармане… — он завозился в сетке, высвобождая прижатую к боку руку, но я снова стукнул его стволом по носу. Несильно, но вразумительно. Пленник снова затих и висел, тихонько покачиваясь.
— Эй слышь, а те чо, правда на неё похуй? — раздался голос из-за ворот.
— Похуй, — подтвердил я.
— А что так?
— Она храпит, и ноги у неё холодные, — решительно отмежевался я.
— Хуяссе, лютый какой мужик… — тихо сказали за воротами и замокли.
Я раздумывал, что делать дальше, пленник медленно раскачивался, изображая маятник Фуко, а на улице началась какая-то возня. Как бы они мне и правда Третью не обидели — она хоть и бесноватая, а не чужой всё ж человек.
— Эй, держи её, держи, ты чо?
— Сам держи, она, блядь, кусается! Ох, сука, я тя щас…
— Бля. У неё нож! Нож! Ойбляя….
Грохнул выстрел, сразу за ним второй.
— Э, она Витька пореза… А-а-а! Сука, сука! А-а-а! — голос за воротами перешёл в какой-то подвывающий визг.
Створки дёрнулись, и в щель ловко проскочила Третья. Глядя на направленный на неё пистолет, она оскалилась, зашипела и медленно пошла боком вдоль стены. В правой руке у неё был окровавленный нож, а левой она прижимала к боку напрочь угвазданный кровью розовый пушистый рюкзачок. «Хрен его теперь отстираешь, — подумал я на автомате, — Мелкая расстроится». Вид у Третьей был самый что ни на есть жуткий, но выстрелить в неё я всё равно вот так сразу не мог. Быстро двигаясь по лестнице вдоль стены, она почти дошла до внутренней двери в башню, когда сзади меня послышался шум падения. Я шагнул в сторону, обернулся и успел увидеть резкое движение руки, поднимающегося с колена пленника. Рожа у него была при этом, надо сказать, ничуть не добрее, чем у Третьей. Возможно, меня спасло чудо, возможно реакция, а возможно то, что руки у него от висения в сетке затекли и бросок метательного ножа пришёлся не мне в горло, а в ствол выставленного вперёд пистолета. Нож лязгнул, отлетая, а я рефлекторно нажал на спуск.