— Вот много из чего в жизни стрелять доводилось, — протянула Марфа. — Чаще, конечно, из ружья, когда с Фролом своим по лесам ходила. Но и из винтовки стреляла, было дело. А вот из пистолета как-то не приходилось. — Она замолчала, а потом прищурилась и проговорила: — А дай мне из пистолета пострелять, и я тебе скажу, когда Варька дома будет. И не надо будет здесь со старухой сидеть.
— Хм, — я посмотрел на неё удивлённо. — А где стрелять-то будете?
— Да вон там овраг, — она махнула рукой в сторону. — Стены примут пули на себя, поверх них палить не буду, я пока с головой дружу.
— А пойдёмте, — я внезапно развеселился. Вскочил и предложил ей руку, согнутую в локте. — Прошу.
— Эх, была я помоложе, — заявила бабка, поднимаясь, опираясь на клюку. — Вот ни за что не ушёл бы от меня. Жена далеко, поди не узнала бы.
— Я не женат, — пробормотал я тихо, глядя на неё с весёлым изумлением.
— Ты это не говори больше никому. Девок у нас в деревне много, больше, чем парней, а тут такой красавец, да ещё и неженатый, — проворчала Марфа.
— Я для них уже старый, — заговорщицким шёпотом ответил я. — Мне уже двадцать восемь.
— Тьфу на тебя, старик выискался, — и Марфа сплюнула на землю и остановилась на краю небольшого оврага. — Так вон, видишь, на той стороне дерево из стены лезет? Вот туда и пальну.
— Как скажете, — я вытащил пистолет, вставил обойму и передёрнул затвор. — Держите. Предохранитель снимете и стреляйте.
— Подержи-ка, — Марфа подняла пистолет двумя руками. Ствол слегка подрагивал в дрожащих руках, но тут она прицелилась, и руки как по волшебству дрожать перестали.
Бах-бах-бах… Все шесть пуль одна за другой вырывались из ствола пистолета и попадали прямиком в довольно тонкий ствол хиленькой берёзки. Последняя гильза отлетела, и раздался сухой щелчок затворной задержки. И только после этого Марфа опустила руки.
— Уф, порадовал бабушку, — протянула она, протягивая мне пистолет и забирая свою клюку.
— А-а-а, вы что делаете, твари⁈ — раздавшийся из оврага вопль заставил нас обоих вздрогнуть и посмотреть вниз.
Из-за куста, растущего на дне оврага, выскочил Семён Карасёв, на ходу натягивая портки. Он, похоже, спустился в овражек по нужде, не добежав до дома. Устроился в кустах, а над ним начали пули свистеть. Я резко отвернулся и прикусил кулак, чтобы не ржать слишком уж громко. У меня даже слёзы на глазах выступили от напряжения. А бабка сдвинула грозно брови и набросилась на Карасёва:
— Ах ты ж, гад такой! Ты кого своим паскудным языком тварью назвал? Я сейчас об твой хребет клюку эту сломаю, ирод окоянный! Это надо же дожиться, чтобы меня на старости лет всякая пакость словами разными крыла! Это что же делается, люди добрые⁈ — я схватил её под локоть и потянул обратно на скамью, потому что на её вопли уже начали собираться любопытные.