– Злишься на меня из-за завтрака, я в курсе, – отвечаю я, прекрасно справляясь с ролью идиота, непонимающего о чём речь.
– Мы можем сейчас поговорить о твоём умышленном непонимании того, о чём я сейчас говорю, – вскинув брови, передразнивает мои вчерашние слова Жуковская. Она теребит прядку волос и определённо нервничает. – Но лучше поговорим о твоём вчерашнем предложении и…
– Ника, – я сжимаю её плечи, желая успокоить, но через несколько секунд отпускаю, понимая, что это неправильно. – Вчера было просто помутнение, не придавай этому значимости. Ты же меня знаешь. Я говорю, а потом думаю.
– Но ты всегда говоришь то, что думаешь, – осторожно возражает Жуковская.
– Не в этот раз, Ника. Прости, я просто был пьян, – безэмоционально произношу я, чувствуя сожаление из-за собственного решения.
Трус. Снова пошёл на попятную и решил сбежать, как только появились чувства чуть больше обычной симпатии. Что-то внутри громко кричит мне, что я сию секунду обязан опровергнуть сказанные мною слова, прижать её к себе и никогда не отпускать, но я уже решил, что легче нам быть порознь. И где-то в глубине души я знаю, что эта причина лжива, просто я трус.
– Наша вторая попытка продлилась даже меньше суток, – горько усмехается Ника. – А я на секунду поверила, что у нас правда может выйти, – шепчет она. – Но ты всё такой же ненадёжный, ничего не изменилось.
И после этих слов Жуковская покидает спальню, оставляя меня наедине со злостью на себя самого.
Вчерашний день и ночь я провела у Оксаны дома, изливая слёзы в подушку. Сестра отпаивала меня облепиховым чаем и даже сбегала в магазин за мороженым. Мятное с шоколадной крошкой и в прошлый раз помогало мне справиться с расставанием. А «Грязные танцы» включенные Ксюшей немного отвлекли от мыслей о Яне.
Анисимова проклинала моего бывшего, на чём свет стоит, грозясь отрезать его детородный орган. А я просто молчала, недоумевая, как и зачем снова решила поверить ему. Вот как устроена наша жизнь: всё начинается в постели, там же всё, как часто бывает и заканчивается. Повсюду круговороты, замкнутые круги да возвратные механизмы, чёрт бы их побрал.
Сон не принёс облегчения, но я хотя бы перестала реветь. Зеркало утром явило мне опухшие глаза и обветренные, искусанные губы. Домой идти не хотелось. Родители думали, что я помогаю Ксюше со свадьбой, а до того, что думал Левицкий, мне не было дела.
После тётя Тоня накормила нас вкуснейшими сырниками с абрикосовым вареньем. И быстро собравшись, мы отправились туда, куда поехали бы и без всей трагичности в моей жизни. В салон красоты, на репетицию свадебной причёски и макияжа.